Сокровища Хана Кучума
Шрифт:
– Не верю! Не может она умереть, не дождавшись меня! – отчаянно крикнул мой собеседник.
– Но ты же умер! – возразил я, опасливо пятясь от костра.
– Я снова буду жить, если ты мне отдашь свою душу! – отчаянно завопило привидение и, неожиданно кинувшись через костёр, схватило меня и повалило на землю, злобно завывая:
– Отдай мне душу! Отдай мне душу!
Меня это настолько шокировало, что я не смог даже оказать никакого сопротивления…
Очнулся я уже под
– Надо же было такому присниться! – плюнул я в сердцах и уже в первых лучах наступающего утра увидел лежащий у костра оторванный рукав рубашки, которая была на незнакомце. Видимо, я оторвал ему в пылу драки. Я тронул оторванную тряпку носком сапога, и она рассыпалась в прах.
Дико вскрикнув и бросив на месте снасти, я кинулся к лодке и с такой силой стал грести, что лодка, наверное, и не касалась воды. Воду рассекали только одни вёсла, а лодка, быстрокрылой птицей летела над волнами.
И только, вернувшись, домой, стоя перед зеркалом, я увидел, что за эту ночь я стал совершенно седой, словно лунь.
С тех пор, хоть и прошло много лет, я больше никогда не плавал по Чану, ибо в глазах у меня до сих пор стоит этот призрак и режет уши этот жалобный и тоскливый стон:
– Отдай мне свою душу!
Окончив этот рассказ, мой седой друг встал и быстрым шагом двинулся в сторону дома.
А я на другой день всё – таки отправился на Чёрную речку и действительно увидел брошенные рыбацкие снасти и чей-то оторванный рукав.
ДАНИЛА И АНФИСА
Жили в одном селе парень Данила и девушка Анфиса. Ох, и красивая же это была пара! Все завидовали им. Ими же и любовались все.
Неподалеку от этого села находилось большое, заросшее кругом лесами озеро Чаны. И к этому озеру влюблённые ходили встречаться под большой ветвистой берёзой, стоявшей на берегу. В это время из водных зарослей на них с завистью поглядывал водяной – слишком уж ему нравилась юная красавица Анфиса.
Вот уже Данила и высватал свою избранницу, и скоро должна была состояться свадьба, но судьба распорядилась по-своему. Как-то молодые вечерней порой, когда вода, нагретая за день солнцем, была тёплой, как парное молоко, решили искупаться. Ныряли они, баловались и, вдруг девушка ойкнула, и исчезла под водой.
– Пугает, – подумал её суженый и нырнул следом за ней, но нигде свою невесту не обнаружил. Кинулся туда-сюда и, не найдя возлюбленной, прибежал в село со страшной вестью. Целые сутки ныряли все мужчины в это озеро, но даже никаких следов пропавшей девушки не обнаружили.
Сильно закручинился Данила, потеряв свою любовь. Не ест, не пьёт, даже почернел весь от тоски.
– Пропадёт ведь парень с печали-то, – жалостливо переживали за него все женщины и советовали его матери сосватать за него другую девушку.
Была у них в селе тихая, скромная девушка Олеся. Мать Данилы поговорила с ней, и девушка дала согласие.
– Мне он тоже нравится, – опустив смущённо глаза, тихо созналась она, – только вряд ли после Анфисы он полюбит другую девушку.
– Спыток – не убыток, – не отступала мать парня, – добивайся теперь своего счастья сама. Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло. Грех, конечно, такое говорить, да ведь потерянного не вернёшь, зато живого потерять можно.
На том и решили судьбу парня.
А Анфису, оказывается, утащил водяной. Она-то вначале в обмороке была, когда её кто-то силой потащил под воду. Придя в себя, девушка вначале не поверила произошедшему и подумала, что видит сон о подводном мире: вокруг неё сновали любопытные рыбы и прочие водяные обитатели. Сама же пленница оказалась опутанная водорослями и лежала на песке возле какого-то огромного валуна.
Когда к ней подплыл водяной, она вначале испугалась: он был огромным и заросшим зеленоватым волосами, которые, словно водоросли, опутывали всё его тело. Вместо ног у него был большой хвост, а пальцы рук соединены перепонками. Мерзость ещё та.
– Не бойся меня, красавица, – водяной только открывал рот, а звук в воде не был слышен, а девушка прекрасно понимала его, как если бы они разговаривали на берегу, – здесь тебя никто не обидит и всё будет так, как захочешь ты. Приказывай, моя повелительница!
– Я к Даниле хочу! – так же беззвучно воскликнула Анфиса. – Я хочу на берег! Домой хочу!
– А вот этого я тебе как раз пообещать-то и не могу, – возразил озёрный увалень, – Чем тебе здесь не нравится? Хочешь, я тебя златом-серебром задарю!?
– Ничего мне не надо, кроме Данилы! – отчаянно вскинулась пленница, но опутавшие её водоросли крепко держали в своих объятиях. В бессилье что-либо сделать, девушка горько заплакала.
– Выброси из головы своего Данилу и думай только обо мне! – сердито буркнул водяной и, вильнув хвостом, уплыл в глубину омута.
А Анфиса осталась опутанной по рукам и ногам водорослями. Прошло какое-то время, и у неё уже ко всему появилось отчуждение и безразличие. Когда же водяной хозяин освободил её от подводных пут, она с удивлением заметила, что ноги её уже срослись и вместо них растёт хвост. Вильнув им, она поплыла. Водяной плыл следом и рассказывал о своём подводном царстве. Так постепенно невольная пленница привыкла к своему положению и сжилась с водяным.
А Данила ещё долго тосковал по своей утерянной подруге и, сидя у озера, частенько плакал, вспоминая вечера, проведённые с любимой. Но время берёт своё, и однажды парень заметил, что с него не сводит глаз их деревенская девушка Олеся. Да и мать что-то слишком уж часто на неё намекает.
В первый вечер их встречи они промолчали, думая каждый о своём. Потом юноша проводил девушку домой, где также молча, и расстались. Но, постепенно привыкнув друг к другу, они стали общаться уже более продолжительное время и вполне доброжелательно. Грусть-тоска вроде бы стала отпускать парня, и он начал отходить душой, смирившись с потерей Анфисы.