Чтение онлайн

— Это нефть — молоко земли. — пояснил Гермес, глядя, как Феб с сомнением дотронулся до жидкости кончиками пальцев и поднес их к носу. — В детстве я пристрастился сосать ее из расщелин в камне.

— Я бы не хотел, чтоб меня кормили черным молоком. — протянул лучник. Теперь он понимал, откуда у Гермеса неистребимое пристрастие к колдовству и запретными знаниям.

— Зато ты хлебал молоко волчицы. — с обидой парировал вестник.

— Это спорное утверждение.

Оба божества пересекли крипту, и Феб развернул холст, в котором нес фигурку Асклепия. Он боялся, что от жара над водой глина растрескается. Но все обошлось. Неуклюжие кривые ручки малыша цеплялись за палец лучника.

Аполлон не понимал, почему смешная глиняная игрушка, стоит ей попасться ему на глаза, вызывала слезы. Ведь она не была самом Асклепием. Не была даже его жалким подобием. Но чего бы только он не отдал, лишь бы увидеть, как по этой глине пробежит дрожь жизни.

— Положи в центр. — приказал Гермес. — Аполлону было невыразимо жалко расставаться со своим сокровищем. И страшно оставить его одного, неподвижного и беззащитного, посреди пяти стихий, каждая из которых стремилась пожрать его.

— Встань в ногах. — вестник высек искру и зажег черную жидкость в бороздках на полу.

Пятиугольник вспыхнул.

— Заклинаю тебя Гором и Озирисом, повелителем мертвых… — дальше Гермес понес такую невообразимую околесицу с упоминанием всех мало-мальски известных древних богов, что лучник чуть не заснул пока слушал. — Раствори свои врата и верни нам душу Асклепия. Заклинаю тебя, Царь-Змей Преисподней, этим жезлом. — Гермес поднял свой волшебный, обвитый змеями посох, и к нему потянулись лучи от всех концов горящего пятиугольника. — Отдай нам Асклепия! — с этими словами вестник стукнул сияющим жезлом в грудь глиняного человечка, и у того на месте сердца разверзлись трещины, сквозь которые бил поистине адский пламень.

Нечто шло из самой глубины земли, заполняя глиняную фигурку и не вмещаясь в нее.

Вот на глазах у потрясенного Аполлона по безжизненным членам побежала дрожь. Вот они закрошились, не выдерживая страшного света. На какое-то мгновение лучнику показалось, что пламя даже слегка приподняло Асклепия над полом.

Но потом все исчезло. Свет погас. В крипте стояла звенящая тишина. Нарушаемая лишь острым запахом горелой глины. Феб не сразу понял, что воспринимает обоняние как слух. Его чувства перепутались, а это служило верным признаком свершившегося магического акта.

В полной темноте прерывистое дыхание Гермеса действовало на нервы, как барабанная дробь. Феб прижал ледяную ладонь к пылающему лбу, а другой пошарил перед собой в поисках фигурки Асклепия. И тут что-то с отчаянной силой цапнуло гиперборейца за палец. Злобно, по-собачьи, до кости.

— Ай! — завопил лучник, отдергивая руку и пытаясь стряхнуть пакость, рачонком вцепившуюся ему в пальцы.

Не тут-то было. У самого запястья Феба послышался скрежет глиняных зубов. Лучник осознал: еще минута, и он не сможет не только играть на арфе, но и стрелять.

— Убирайся!!! Что это? Что это? — закричал он, болтая дрянью из стороны в сторону и, кажется, заехав ею по Гермесу.

От неожиданности тот потерял равновесие и уселся прямо на один из своих «стихийных» булыжников, больно ударившись задом.

Почувствовав в крипте еще что-то живое, существо мигом переключилось на него. Оно выпустило изжованную руку Аполлона и прыгнуло на вестника.

— Мама! — завопил тот.

Как и следовало ожидать в грот ворвалась Майя. Гермесу только казалось, что она не знает о его тайном убежище. Зыбкое пламя лампы в ее руке осветило крипту во всем безобразии магического погрома. Камни были раскиданы, жезл выворочен из земли, нефть грязными черными пятнами расплескана по полу, а глиняный уродец со злобными красными глазками скакал от стены к стене и даже по потолку, оставляя грязные следы неловко вылепленных кривых лапок.

— Что

ты натворил? Это не Асклепий! — Аполлон пытался зажать губами кровь, хлеставшую из прокушенной кожи на руке.

— Я предупреждал! Предупреждал! Мама, я его предупреждал! — Гермесу все еще не удавалось встать с пола. Он серьезно опасался, что повредил себе позвоночник.

— Пошел отсюда! Пошел! — Майя с тряпкой кинулась выгонять глиняного бесенка из грота. — Я тебе! — полотенце так и хлопало в воздухе, но, кажется, ни разу не попало по мальчишке.

Тот выскочил из грота, не оказав нимфе достойного сопротивления. Уже на пороге глиняный уродец располосовал зубами тряпку, которой Майя пыталась шлепнуть его, и был таков. Кусты только затрещали под его неуклюжими ножками.

— Что это? — Аполлон с трудом протиснулся к выходу. — Что это было?

— Мерзость под небесами. — лаконично отчеканила нимфа. — Ты опять взялся за свое? — она обернулась к Гермесу. Угольные брови на ее челе сдвинулись, не суля ничего хорошего. — Когда это кончится? — многострадальное полотенце опять засвистело в воздухе.

— Мама! Мама! — Гермес закрывался руками как мог.

— В прошлый раз у меня из очага бил вулкан! Мы чуть не задохнулись от серы! — не унималась Майя. — Вчера ты вскипятил море, и оно бурлит, как котелок с супом!

Аполлон оценил скромность вестника. Тот, оказывается, не рассказал матери, кто виновник катастрофы в проливе.

— Сегодня ты выпустил чудовище! — голос нимфы звенел от неподдельного гнева.

— Матушка, не бейте его! — встревоженная Ио вбежала в крипту вслед за свекровью и бухнулась на пол возле Гермеса, закрывая возлюбленного руками.

«Поди прочь! Зевсова потаскушка!» — Аполлон без труда прочел мысли Майи. Но вслух она ничего не сказала, лишь гневно дернула головой, заткнула рваное полотенце за пояс и размашистым шагом победительницы покинула подземное убежище сына.

«Какая идиллия!» — Аполлон вздохнул. На него вдруг накатила адская усталость. Он тупо смотрел, как волоокая Ио помогает Гермесу подняться, обнимает его и с трудом ведет к выходу.

— Э-э, — запоздало окликнул их лучник. — Ты обещал мне сына, а это что выскочило?

— Не знаю, — честно признался вестник. — Клянусь всем, что свято: не знаю.

«А что для тебя свято?» — подумал Аполлон.

— Я же предупреждал тебя. — оправдывался Гермес. — Оттуда может выскочить все, что угодно. — он зажимал рукою рассеченную бровь.

Ио, поддерживавшая возлюбленного, с укоризной посмотрела на Феба. «Аполлон, от тебя одни неприятности!» — прочитал он в ее глазах.

«Молчи, нимфа». — потребовал гость. Но с губ женщины и так не сорвалось ни одного упрека.

— Пойдем, Гермес. Я промою тебе рану. — только и сказала она.

В этот момент истошный вопль долетел до них с улицы, и боги со всех ног кинулись к пещере. Посреди опустошенного загона для скота стояла Майя, утратив, казалось, дар речи. Вокруг нее земля была истоптана коровьими копытами и залита кровью, как арена для игры с быками. При чем одного взгляда на ошметки шкур и сломанные рога было достаточно, чтобы сказать: быков обыграли.

— О-он сожрал их. — наконец, выдохнула Майя. На ее лице раздражение сменилось откровенным ужасом. — Твой глиняный уродец, Гермес! Он проглотил 12 коров и даже не поперхнулся!

— Не мой! — возмутился вестник. — Это ребенок Аполлона. Получите, что заказывали!

— Заказывали? — возмущенный лучник схватил обманщика за грудки и так затряс его так, словно хотел вытрясти душу настоящего Асклепия.

— Я просил вернуть мне сына. Ты согласился.

Гермес замахал руками.