Сокол и Чиж
Шрифт:
— Вот видишь, Сокольский, сам идешь! А говорил, что мне не удастся уложить тебя в постель!
Сокол застыл, обернулся через плечо и так взглянул на меня темно-серыми, острыми глазищами, как будто раздел донага, что я мигом оделась, нашла бумажник и, не помня себя от смущения, выскочила на улицу, щелкнув дверным замком. Хлоп! Сбежала с лестницы, только пятки засверкали!
Вот это я сказанула не подумав!
Снег. Снег. Повсюду снег. Он падал всю ночь и сейчас лежал куда ни глянь красивым, толстым покрывалом, выбелив город до девственной чистоты и как будто приглушив звуки. Я залюбовалась падающими снежинками, укрытой снегом детской
Что? Я удивленно уставилась на надпись. Это же так по-детски! И…и глупо, наверно. Но разве я раньше не замечала эти письмена? Просто не видела, кто именно их писал. Теперь знаю: две половозрелые фанатки, если судить по внешнему виду. Не очень умные, но очень деятельные. И, кажется, не на шутку рассерженные моим появлением.
Застыв столбом, даже не заметила, когда баллончик с краской угрожающе закачался перед лицом, а девчонки надвинулись на меня от стены.
— Ну и? Чего встала? — переглянулись. Им явно не понравилось, что их застукали за нелицеприятным занятием.
— Что надо, спрашиваем? Чего уставилась? Топай давай по Гринвичу, куда шла!
— Девочки, вы с ума сошли? — не удержалась от замечания. — Это же жилой подъезд, а не галерея художеств! Так нельзя!
— И что? Завидно?! Ты кто такая вообще? Полиция нравов? Активистка из ЖЭКа? Не надо нам мораль читать, поняла?! Не нуждаемся! Ты ничего не видела!
— Да! Вытаращилась она! Что хотим, то и пишем, тебя забыли спросить! Вали отсюда, здесь тебе не музей мадам Пикассо!
— Вообще-то мадам Тюссо, но не слышала, чтобы в знаменитом музее была галерея наскальной живописи первобытных приматов. И я вообще-то уже пришла.
Перед глазами встала картина, как вот сейчас прохожу под носом этих двух воинственно настроенных фанаток к двери, вставляю ключ в замочную скважину вожделенной квартиры их кумира, и вдруг отлетаю к стене, когда они с криком: «Банзай!» врываются внутрь. А там Сокольский — больной, спящий и, может быть, даже раздетый.
Почему-то последний довод особенно убедительно прозвучал в голове. Ма-ахонкую ревностную мысль о том, что кто-нибудь еще кроме меня увидит Сокола домашним и полуголым, с кубиками пресса и ямочками над ягодицами, постаралась отогнать. Вот еще!
— И-или нет, — встревожено пробормотала под нос, отступая назад. — Ой, к-кажется, нет.
— Чего?! Офонарела, кошка драная?! Нас и так тут двое — пришла она! Юлька, лупи ее! Она тоже Сокола хочет!
— О-о-ой! — и снова пятки засверкали по лестнице со скоростью киношного Электроника. Да что ж такое-то! Я так и в самом деле в спортсменки подамся!
Выскочив из подъезда на улицу, метнулась к детской площадке и свалилась с разбега в сугроб, уткнувшись носом в снег и потеряв шапку. Узел из волос тут же рассыпался по плечам. Вскочив на ноги, оглянулась, но преследовательниц не увидела.
Вот дурочки полоумные! Детский сад какой-то с агрессивным уклоном! Я выплюнула изо рта снег и нахлобучила шапку. Но факт — что теперь делать-то?
Отряхнувшись, села на лавочку,
заглянула в пакет — все покупки оказались в порядке, спасибо навернутому сугробу. Вздохнула грустно полной грудью, прижав пакет к себе. Через пять минут сидения на стылой скамейке попа замерзла, так что пришлось встать. Попрыгала вокруг горки на одной ноге, потом на другой.— Каждый. Охотник. Желает. Знать. Где. Сидит. Фазан!
Звонить Сокольскому не стала. Мало ли, вдруг спит человек, а тут я — здрасьте-приехали, меня в дом не пускают! Да и смешно — вроде бы взрослая девушка, а каких-то пигалиц испугалась. А как не испугаться, если они на самом деле собрались меня отлупить! С одной бы я еще попробовала справиться, но с двумя? Тем более, что они, кажется, сами дикие как кошки. И озабоченные всерьез, как будто сейчас на дворе не декабрь месяц, а буйный март!
— На. Золотом. Крыльце. Сидели. Царь. Царевич. Король. Королевич… Ыыы, холодно! — Я попрыгала дальше. — Сапожник. Портной. Кто. Ты. Будешь. Такой! — Ну когда эти мартышки выйдут уже? Полчаса караулю!
В сумке отозвался телефон. Я посмотрела — бывший. В десятый раз сбросила звонок. Что-то он активизировался за последний час. Точно родители вернулись домой и встретили соседей. Телефон снова отозвался — даже смотреть не стала. Когда растрезвонился не на шутку, нажала на значок зеленой трубки, собираясь как следует ответить… Но услышала из динамика голос Сокольского.
— Чиж? Чиж!
— Ой, Артем, привет!
— Ты почему не отвечаешь? Ты где? — и голос такой: не то сердитый, а не то встревоженный.
— Я? На улице.
— На пути домой? Ты что-то долго.
— Нет. Стою под окнами.
Я подняла голову к дому, нашла седьмой этаж, и тут же увидела Артема, отдернувшего на кухонном окне тюль и прильнувшего к стеклу.
— Почему, Чиж? — мы встретились взглядами, и я помахала ладошкой.
— Артем, ты только не волнуйся и в голову не бери, ладно? — попыталась сказать спокойно. — И главное, не выходи! Ни за что не выходи из квартиры! Я немножко постою и приду! Ничего страшного!
— Что случилось? — ну вот, голос как будто провалился в глухоту. А я же, кажется, просила не волноваться.
— На нашей лестничной площадке толкутся две девчонки — ну, те, которые надписи пишут на стене. И я не могу пройти! Стыдно сказать, но, представляешь, они меня чуть не отлупили, когда узнали, что к тебе пришла! — я отпустила неуверенный смешок, но получилось не очень. — Да ты не переживай! Не будут же они под твоей квартирой торчать до вечера? А вот если узнают, что ты дома — точно не уйдут! Я еще немного подожду и… Эй, Сокольский, ты куда? Ты слышишь меня? Артем? Да Артем же!
Не слышит. И телефон странно замолчал гулкой пустотой квартиры, не получив команды «сброс». Да и как Соколу услышать, если уже через две минуты он показался на улице с двумя разряженными пигалицами в руках. Распахнул дверь, вышвырнул их из подъезда и потопал ко мне — в наброшенной наскоро куртке, серьезный до немогу!
Девчонки оглянулись, ничуть не удивившись и не обидевшись такому обращению с их фанатским обожанием и, отбежав в сторону, ревностно уставились на меня, сообразив к кому так уверенно идет Артем. И если там, на лестничной площадке освещение было не очень, то на улице в три часа пополудни — еще вполне себе приличное! Недолго думая, я отвернулась и натянула шапку до подбородка, понадеявшись, что Сокольский разберется, где у меня перед, а где зад. Ну, то есть спина.