Собрание сочинений
Шрифт:
Как с неким стадом птиц, царь с войском подвизался [70] .
Как в храме божием является олтарь,
Так зрится мне грядущ в средине оных царь [71] .
Как выжлец скачущий далеко волка гонит,
Туда склоняя бег, куда он бег уклонит,
Зубами, кажется, касается ему:
Так рыщет вслед герой злодею своему [72] .
Таким же точно образом один биограф Суворова сравнивает сего знаменитого полководца, отступающего иа Швейцарии, со львом, коего вблизи преследуют собаки10.
70
Песн. VII, ст. 901.
71
Песн. II,
72
Песн. XI, ст. 371–374.
Следующие сравнения годились бы для вывороченной "Россияды":
Как мельничны крыле, вращал ужасны длани [73] .
Как мехи, ребра их (тсовей) расширяся дрожат [74] .
И воздух, вкруг земли недвижимо стоящий,
Едва не равен был воде, в котле кипящей [75] .
. . . . . . .воспенясь как котел
Мстиславский дать ответ срацину восхотел [76]
73
Песн. XI, ст. 625.
74
Песн. VII, ст. 871.
75
Песн. VII, ст. 833 и 834.
76
Песн. XI, ст. 137 и 138.}
Не знаю, был ли Херасков натуралистом: по крайней мере из беспрестанных сравнений со змеями можно заключить, что он любил сих пресмыкающихся. Единственно для любопытства выписываю несколько таких сравнений;
Как змий великий хвост различны войска вел [77] .
Как змий раздавленный все тело предвнгает [78] .
Меж ними (змием) он является крылатым [79] .
77
Песн. VI, ст. 322.
78
Песн. XI, ст. 248.
79
Песн. XI, ст. 307.
Но зря расселину, как змий, утек ко граду [80] .
Как будто лютая склубнвшися змея,
Спешит раскинуться, во чреве яд тая [81] .
Но жалит иногда полмертвая змея.
Спасителей своих в утробе яд тая [82] .
Как будто две змеи свои изсунув жалы,
Исторгли рыцари блестящие кинжалы [83] .
80
Песн. XI, ст. 377.
81
Песн. XI, ст. 606 и 607.
82
Песн. XII, ст. 447 и 448.
83
Песн. XI, ст. 790 и 791.
Тогда — великому подобясь войско змию
К Казани двигнулось, прешед чрез всю Россию [84] .
В изгибах ратничьих подобен змию зрится [85] .
И Нигрин превращает умерших рыцарей в змей и летит на них в царство Зимы. Но если Херасков делает сравнения с предметами низкими и ничего не значащими, как, например: "шар", "мельничные крыле", "котел с кипящею водою", то, напротив того, иногда он возносится из мира видимого в области сверхъестественного. Не слишком ли смелы следующие уподобления:
84
Песн. X.
ст. 448 и 449.85
Песн. X, ст. 749.}
Песн. X, ст. 436–438.
Или:
Полки, как бог миры, в порядок царь уставил.Песн. XII. ст. 339.
При таких сравнениях я не нахожу ничего дерзкого в следующем стихе Лукановой "Фарсалии", который столько до сих пор охуждали:
Victrix causa Diis placuit, sed victa Catoni {*} {* Мил победитель богам, побежденный любезен Катону (лат.) — Перевод Л. Е. Остроумова11.}Языческие боги представляемы были у стихотворцев со всеми слабостями и пороками людей; им даже приписывали одинаковое с ними происхождение; но как Катон был человек весьма добродетельный, то Лукан мог представить его выше самих богов, особливо же в то время, когда здравомыслящие люди в Риме перестали верить народным басням. Не спорю, что это покажется вам несколько странно, но странность эта происходит от чрезвычайной отдаленности времен, в кои жил Лукан, и от нынешнего образа мыслей. Каково же християнскому стихотворцу уподобить своего героя, впрочем со слабостями (как из самой "Россияды" видно), богу, имеющему все добродетели; и какая противоположность между бесчисленными мирами и полками Иоанна!
"Я нахожу только десять сряду хороших стихов в "Россияде", — сказал мне недавно общий наш приятель С.
– и едва ли он несправедлив. Сими десятью стихами начинается VII песнь:
Но и в этих стихах критика может найти погрешности.
Великие моря, леса и грады скрылись.Переход от великих морей к градам, а особливо к лесам, весьма далек; должно было бы сказать: "леса, грады и великие моря скрылись".
Херасков и Сумароков гонялись всегда за рифмою. Не она у них, как говорит Боало, была пленницею, но они у ней были пленниками. Да и подлинно, нигде не найдешь таких богатых рифм, как в сочинениях сих двух писателей. У Хераскова слову "христианство" кстати и некстати всегда рифмою "магометанство". Впрочем, худые стихи в "Россияде" не должно приписывать недостатку пиитического гения; необработанность нашего языка во времена Хераскова отчасти тому причиною.
Теперь вы можете видеть, милостивая государыня, в каком состоянии у нас эпическая поэзия. Можно не обинуясь сказать, что мы не имеем еще истинно хорошей поэмы. "Россияда" недостойна тех громких похвал, коими ее до сих пор осыпали: еще менее того "Владимир".
П. М. СТРОЕВ
Павел Михайлович Строев (1796–1876) — историк, археограф. С 1849 года — академик. Его работы по русской истории стали выходить с 1814 года. Он издал учебную "Краткую Российскую историю в пользу российского юношества" (1814), напечатал ряд статей в "Сыне отечества". Строев разыскал и описал много ценных рукописных источников. Эти описания до сих пор не потеряли научного значения. В 1815 году он издавал журнал "Современный наблюдатель российской словесности", в котором стремился "представить верную картину успехов словесности". В опубликованном здесь выступлении против Мерзлякова проявились не только эрудиция Строева, но его художественный вкус и талант критика и полемиста.
О "РОССИЯДЕ", ПОЭМЕ г. ХЕРАСКОВА
Впервые — "Современный наблюдатель российской словесности" 1815, № 1, с. 9–38; № 3, с. 71–82. Написана в ответ на статью А. Ф. Мерзлякова "Россияда. Поэма эпическая г-на Хераскова (Письмо к другу)" (наст. изд., с. 168) и, в свою очередь, вызвало отповедь Мерзлякова в специальном письме "О слоге поэмы" (наст. изд., с. 177). Позиция Строева в этом споре была поддержана Белинским (см.: Белинский, т. VIII, с. 262–264).
1 "Новый Стерн" (1805) — пьеса А. А. Шаховского.