Чтение онлайн

Нам трудно день прожить без покаянья.

Забвенье стало трудным ремеслом,

Когда у нас украли расстоянья.

На Спасской башне било семь. Москва

Еще была в рассветной синей дымке.

Шипели в снеготаялках дрова.

Свистели постовые-невидимки.

Под буквами неоновых реклам

Сидели сторожа с дробовиками,

Похлопывая красными руками

По рыжим громыхающим бокам.

Прозрачной,

Дымки из труб летели от застав, -

Казалось, целый город, только встав,

Затягивался первой папиросой...

Москва в его глазах была большой,

Трамвайной, людной и немножко страшной.

В ней были Кремль и Сухарева башня

И два театра - Малый и Большой.

Но стоило войти в нее с утра,

Увидеть сторожей у магазинов,

Заметить дым последнего костра,

Услышать запах первого бензина, -

Чтоб вдруг понять, что с этою Москвой

Им можно положиться друг на друга,

Что этот город, теплый и живой,

В конце концов ему уделит угол.

Понравься ей. Работай по ночам

И утром пояс стягивай потуже,

Ни в чем не уступая москвичам,

Учись у них, ты их ничем не хуже.

И если разболится голова

И будешь плакать, сидя в чахлом сквере,

Никто не вытрет слез твоих. Москва

Таким слезам по-прежнему не верит.

Какое б море мелких неудач,

Какая бы беда ни удручала,

Руками стисни горло и не плачь,

Засядь за стол и все начни сначала.

А вот и дом, куда он так летел, -

Старинное святилище науки.

Московских зодчих золотые руки

Тут положили прочности предел.

Тут все ему внушало уваженье:

Тяжелые чугунные замки,

Львы у ворот, лепные потолки,

Высокие до головокруженья.

По коридорам шли профессора

Один другого старше, старомодней.

Он их и не заметил бы вчера,

Но с трепетом смотрел на них сегодня -

На их стоячие воротнички,

На узенькие, дудочками, брюки,

Подвязанные ниточкой очки

И в синих жилках старческие руки.

К полуночи он возвратился в дом,

Где им с утра ночевку указали,

Где топчаны, добытые с трудом,

Как хвойный лес, стояли в темном зале.

Курили, говорили о Москве.

Одним, казалось, далеко за тридцать,

Другие только начинали бриться,

Но мальчики здесь были в меньшинстве.

Сюда сошлись, на бивуак ночной,

Все больше люди с крепкими руками,

С хорошей выучкою за спиной.

Они себе казались стариками,

Так много за недолгие года

Пришлось трудов жестоких пережить им,

На голом месте строить города,

Кочуя

Он лег, не раздеваясь, у окна.

На свет и тень нарезав зал ломтями,

Вся в хлопьях снега, белая луна

На подоконник оперлась локтями.

В такую ночь и спать не впору нам.

Нам нужно, чтобы плиты были гулки,

Чтоб нам, привыкшим к четырем стенам,

Вдруг помогали думать переулки.

Он, ежась, вышел в темный коридор.

Свет не горел. В бутылках мерзли свечи.

У самой двери старенький вахтер

В неслышных туфлях поднялся навстречу:

– Вам телеграмма.
– Все еще не веря,

Опять читал: "Вернись - я не могу".

На бланке буквы как следы до двери

На этой ночью выпавшем снегу.

Не может? Лжет. Не может - это значит:

Все ходит, ходит ночи напролет,

И пробует заплакать, и не плачет,

В подушку ртом - как головой об лед.

И вдруг бежит вдогонку за трамваем,

Завидя там похожий воротник,

Сто раз на дню упрямо забывая,

Что встретиться зависит не от них.

Не может быть, он не сошел с ума,

Чтоб верить ей, девчонке-недотроге.

Она уже испугана сама.

Но телеграмму не вернешь с дороги.

И все-таки на том себя ловлю,

Что пробую лицо ее представить,

Когда она мне говорит "люблю",

Решив себя на память мне оставить,

И не могу. Я вижу только рот,

Способный мне сказать два милых слова.

Упрямый - сделать все наоборот

И детский - тут же помириться снова.

А вдруг она, упрямица, смогла

На каблуках перевернуться круто...

Синица тоже море подожгла,

И кто-то ж ей поверил на минуту.

Спешить к ней, задыхаясь на бегу,

Как будто море правда загорится,

Не оставаясь у нее в долгу,

За сумасбродство отплатить сторицей.

Пусть, спутав все, любя и не любя,

Придет к тебе, и рада и не рада.

А ты поверь и обмани себя,

Решив, что так, наверное, и надо.

Без шапки, наспех натянув пальто,

Он выбежал в ночной, пустынный город

И не узнал его. В нем все не то.

Сгребают с крыш, и снег летит за ворот,

И доски, как нарочно, поперек,

И грохот льда, летящего по трубам,

Чтоб не ходил, чтоб сам себя берег,

Ему всю ночь напоминают грубо.

Как трудно, сжившись с городом с утра,

Вдруг встретить ночью - темным, непохожим

И, зная, что бросать его пора,

Опять себя почувствовать прохожим.

Да стоит ли еще она того,