Чтение онлайн

Повернув за угол кинотеатра, Джессика тут же подалась назад, норовя укрыться за спину Кита. Он подтолкнул ее рукой назад, за себя, прижал к стене, сам осторожно выглянул из — за угла.

У входа стояли четверо. Юнцы, лет по семнадцать — восемнадцать, коротко стриженые, в свободной балахонистой одежде, в натянутых на головы капюшонах. Не гуимы, явно. Похожи на бойцов.

Гуимплены хоть давно уже и стали доминирующей массой в районах, однако в некоторых кварталах, там где полиция вообще никогда не появляется, снукерам тоже доставалось. Люди, особенно молодежь, объединялись в группировки. Было их два типа: те, что постарше, посознательней, вступали в отряды

анти — снукеров. Эти были более — менее порядочны, хоть как — то пытались поддержать порядок и безопасность в своем квартале, всегда могли сопроводить до дому, если попросишь, или метнуться на улицу, где люди видели агрессивных гуимов. Вечером или по ночам от них, все — таки, тоже лучше было держаться подальше.

С молодежью было много хуже. Эти объединялись в самые разные бойцовские группировки и по разным мотивам. От скуки, в надежде заработать грабежом и разбоем, просто от ненависти ко всему этому мрачному миру. Они тоже охотились на гуимов, но всегда жестоко, и неизменно убивая. Не из идеологических соображений, а просто в надежде найти у них снук, который можно было загнать потом тем же гуимпленам или фарцовщикам. Не менее охотно эти группировки охотились и на людей. Причем были, кажется, более жестоки в своей охоте, чем парковые псы, а забивали несчастных жертв, кажется, с еще большей ненавистью, чем гуимпленов…

Стояла шпана метрах в тридцати, так что расстояние и капюшоны на головах не позволили им услышать цоканья каблуков Джессики по разбитому асфальту. К счастью.

Это от гуимов можно убежать, если видишь, что не справишься. А от этих псов не убежишь — спортивные, подкачанные, упорные в своей холодной жестокости. Эти если решат, что ты их добыча, то уже не отпустят до последнего.

Пройти мимо них незамеченными было невозможно. А возвращаться и делать круг через семьдесят третью (а уж тем более — через парк) тоже было плохим вариантом. К шести часам на семьдесят третью повыползают гуимы, а все не — обращенные попрячутся по своим норам, потому что семьдесят третья — это владения снукеров, там их пруд пруди, туда не суются ни полиция, ни группировки.

Четверка в капюшонах вдруг, как по команде, повернулась и пошла в их с Джессикой сторону. Кит быстро отпрянул, потом схватил Джессику за руку и рванул к ближайшему дому на двадцать седьмой, волоча девчонку за собой. Она пыхтела, материлась и дергалась, потому что бежать на шпильках по всем этим выбоинам и мусору задача не из легких. Но Кит не обращал на ее пыхтение никакого внимания, потому что до дома было метров двадцать, не меньше, и им нужны было успеть скрыться в подъезде прежде, чем шпана вывернет из — за угла кинотеатра.

Он втащил ее в ближайший подъезд, моля бога, чтобы тут не оказалось задремавшего крючка, на которого отвлекаться сейчас было бы смерти подобно.

К счастью, в подъезде было тихо и пусто, ни души.

Они поднялись на второй этаж и там, прислонив запыхавшуюся девчонку к стене, он осторожно выглянул в окно с давно выбитым стеклом.

Четверка бойцов дошла до угла кинотеатра и двинулась в сторону двадцать седьмой, в их сторону…

– Нет! — подумал Кит, чувствуя знакомую мутную и пустую легкость, вдруг возникшую в голове. — Только не сейчас!

– Эй! — услышал он голос Джессики. — Ты чего?

Но ответить ей он уже не мог, сваленный под ноги девушке приступом эпилепсии…

Кит медленно выплыл из омута, оказавшись под белым брюхом осьминога с торчащими посередине щупальцами.

Сфокусировавшись, дождавшись, пока расползется

туман, застилавший глаза, понял, что щупальца — это восьмирожковая люстра висящая под потолком. Но в подъездах не бывает люстр. Там вообще ничего не бывает. Кроме клоунов с дурацкой улыбкой на лице, дремлющих на ступенях в ожидании пока какой — нибудь «несчастный» не начнет подниматься к себе домой.

– Ты как? — услышал он голос Джессики.

– Где мы? — спросил, чувствуя, как постепенно уходит томительная слабость — стекает с тела как вода после того, как выбрался из ванны.

– В квартире.

– В какой?

– В шестой, кажется, — не поняла она.

– Нет… Как мы сюда попали?

– Она кричала как резаная, — ответил откуда — то мужской голос. — А в дверь долбила так, что в прихожей со стен панели сыпались.

Странный человек этот бородатый мужик, лет сорока с гаком, появившийся из кухни с двумя тарелками, наполненными дымящейся жидкостью. Странный уже потому, что открыл дверь. Не принято было в этом районе, в этом городе, в этой стране открывать дверь незнакомым людям. Если уж сильно настойчиво просятся, можно пальнуть из ружья. Если нет ружья, то хотя бы вооружиться чем — нибудь и молчать в тряпочку, выжидая.

По комнате разнесся запах вареного мяса. Это был настолько уже забытый аромат, что у Кита закружилась голова и он подумал, что сейчас начнется новый приступ. А мужик поставил на стол тарелки, достал из кармана две ложки, положил рядом.

– Прошу к столу, — сказал он, поглаживая бороду. — Суп жидковат, но зато с настоящим мясом.

– А та шпана? — спросил Кит у девчонки.

– Ждут, — ответила она.

– Да не ждут они, — вставил хозяин. — Сейчас потолкаются у подъезда еще пять минут да и отвалят. Это они на визг твоей подружки пришли.

– Я не визжала! — возразила Джессика.

– На крик, — с готовностью согласился хозяин. — На крик… Давайте — ка, похлебайте горячего, горячее хорошо от переживаний. Меня можете звать Робом.

Кит, еще чувствуя слабость во всем теле, с готовностью поднялся с дивана, на котором лежал, и пересел к столу.

Суп действительно был не густ: в нем сиротливо плавали редкие кусочки моркови, извивалась червячками соевая лапша да едва виднелись маленькие прозрачные квадратики лука. Но зато в центре тарелки, как айсберг, возвышался здоровенный кусок мяса. За такой кусок нужно отвалить не меньше сотни баксов. Да и то, его еще найти надо. Как и овощи.

Джессика от супа отказалась. Ну и дура. Ну, может быть, тебе больше по вкусу соевая паста… А может быть, ты мясо ешь каждый день… Ну и ладно…

– Это откуда же такое богатство? — спросил Кит, впиваясь в сочное мясо зубами. — Баранина?

– Из парка, — небрежно бросил хозяин, с удовольствием наблюдая аппетит незваного гостя.

– М? — не понял Кит.

– Из парка, говорю, — повторил Роб. — Я туда хожу иногда с ружьишком, как провизия заканчивается. Тут у нас многие на собачатине живут, кто не дурак и не боится.

– Вкусно! — похвалил Кит, довольно наблюдая, как девчонка зажала рот рукой, метнулась к ванной — блевать.

– Ну прямо кисейная барышня жена у тебя! — удивился хозяин.

– Да какая жена! — улыбнулся Кит. — Я ее у гуима отобрал… А не опасно в парк соваться? Их же там как собак не резаных.

– Вот мы и режем по — тихоньку, — кивнул Роб и улыбнулся. — Опасно, не опасно, а есть — то что — то надо. Вот ты же, с твоей падучей, не боишься смазливых девочек у гуимов отбирать.

Он встал, подошел к окну, выглянул, раздвинув полоски жалюзи.