Снежник
Шрифт:
– В Кобрине подберем тебе платья получше, – замечает он, не рассчитывая на мой ответ.
Он не собирается меня убирать. Ему я нужна. Сама не ведаю почему, но нужна. Но планы его не волнуют. В Кобрин? Тем лучше. По дороге убежать куда проще, чем из лагеря, где стража сторожит каждый мой вздох.
Он отпускает Аину. Она и рада уйти, еще немного и в бег пустится, лишь бы не встречаться взглядом со мной. А противник тем временем так быстро оказывается рядом, что и шагу в сторону не успеваю ступить. И также ловко Ларре надевает мне на палец кольцо.
Словно почувствовал.
Волшба.
Не принять мне облика привычного, звериного, пока надевший металл мне на палец, того позволения не дарует. А кольца мне не снять.
Проклятый Таррум!
***
Она должна была вернуться и не пришла. Серебристо-серый волк идет по ее следу, надеясь, найти ее живой. Моля, уткнуться еще раз носом в ее черную шерсть и почувствовать запах, что не может не пленить его. Если ее не станет – он не выдержит.
Она сильная, ловкая и побыстрее многих будет. Она просто не имеет права пасть. Его волчица… Его…
Он замирает, уловив человечий дух. Люди в Айсбенге… Немыслимо! Так просто не может быть. Хорошо, хоть фетор шел с иной стороны. С другой. Не там, где был ее след.
Но он не сбивается с пути. Потом рядом чувствует ее запах сильнее. Но он другой. Кровь... А рядом витает дух чужаков. Странный… Вроде и не было его, а потом раз – появился. Сильный, резкий. Такой за версту почуешь.
Дальше волк идет осторожно. Внимательно носом водит и прислушивается к каждому шороху. Нет сомнений – люди совсем рядом. Только зачем человеку отбивать собственный дух? Зверь почувствует и не сунется. А так… случайно забрести проще простого.
К людям он подходит сзади. Они не видят его, увлеченные своими делами. Потом замечает… ее. Раненая, в людском облике, но живая. Не почувствует его присутствия в этой шкуре. Сама скинуть волчий облик не пожелала бы, а значит, пришлось.
А рядом с людьми колдовство рядом витает, ненасытное. Отбили след свой да ее, родную, заманили…
***
Я смотрю на людей Ларре и вижу, что они чего-то ждут. Прислушиваются, бросают друг на друга взгляды и не знают, чем себя занять. Таррум сидит в шатре со мной и читает книгу, сквозь листы поглядывая на меня.
Я чувствую себя, что в клетке. С каждой секундою стены из ткани все больше давят и душат. И мечусь туда-сюда.
Ларре уходит. Неожиданно без него, без его молчаливого присутствия в шатре пусто.
Вместо него появляется Ильяс. Он садится и вытягивает ноги. Выглядит усталым, под глазами – чернильные тени. Ильяс говорит мне:
– Не мельтеши, Лия.
Как он меня назвал?!
– Должно же быть у тебя имя, – улыбаясь, говорит он.
Он молчит. На щеках его тени от белесых ресниц.
– Не бойся меня, – просит Ильяс, удивляя меня того больше. Мне хочется сказать, что рядом с ним теплее, чем с любым из людей.
– Прости, что ранили тебя. Если бы я знал… Я бы остановил Сата. Он не злой. Просто иногда… перегибает. Теперь Таррум тебя не отпустит. Сейчас для него ты, что нежданный подарок. Никак не выпустить из когтей.
Я хочу узнать, для чего я нужна норту, но друг охотника смолкает. Когда я снова кидаю взгляд на него, то вижу,
что Ильяс дремлет. Во сне он выглядит спокойным и безмятежным, совсем не как человек, рискнувший отправиться в царство Морфея, когда рядом – опасный хищник. Звери не ведают жалости, но сейчас я напасть не могу. Или же не хочу…Голос Тоша столь резок, что хочется заткнуть уши руками. От шума просыпается Ильяс, в удивлении глядит на товарища. Я же чувствую запах злорадства – смрад, что исходит от воина Таррума. Хочется гнать его из шатра. Тош не скрывает ехидства:
– Сучку Таррум зовет, – и многозначительно добавляет, – Ворон пришел.
Вороном кличут дона красноглазых волков, что живут восточнее наших, у берегов реки Эритры. Я рычу и скалю клыки. Так бы и вцепилась в горло. Ворон извечный противник, а волки стаи его – враги и мне, и семье моей.
Красноглазый на чужой земле.
Территория не его, моей стаи.
Тош ведет меня. Вижу Ворона, и из горла вырывает рык. Хочу сойтись с ним в борьбе, но чьи-то руки удерживают меня. Ильяс. Не смей трогать меня. Не смей…
– Не сейчас, – шепчет так, что только мне дано слышать.
Ворон смеется. У него снежно-белые длинные волосы, а цвет глаз мне не различить, но я знаю, что в любом облике у волков его стаи они ржавые, алые, будто кровь.
– Рад, видеть тебя, волчица, – приветствие на моем языке.
Он пахнет уверенностью, силой, за которую хочется растерзать. И на волчьем наречии отвечаю ему:
– Ты на чужой земле, – мой голос хрип после рыка.
– Пока что, – смеется Ворон. Сам смотрит прямо в глаза – вызов. Я взгляда не отвожу.
– Я передумал, – произносит он на людском языке, – Отдай мне ее, Таррум. Такой платы желаю я больше.
Волна силы, что исходит от Ларре, едва ли не сносит меня. Подчинение. Он испытывает подчинение на доне красноглазых. Таррум не зверь, а повадки его будут все-таки волчьи.
– Нет, – так жестко говорит норт, что не будь я даану непременно бы заскулила. – Вы получите лишь то, что было обговорено ранее.
Ворон злится и зубами скрипит. Он не привык уступать, но сейчас сдается:
– Ладно, че-ло-век. Ладно…
Таррум приказывает меня увести. Хочу остаться за стеной шатра Ларре и подслушать разговор с волком. Тош не дает мне, раздраженно хватает меня за рукав. После встречи с врагом злость моя столь велика, что кровь в жилах просто кипит. Ярость застилает глаза. Хочу стать волчицей, но кольцо не дает мне.
– Надо было норту отдать тебя Ворону, – ехидничает Тош, – Нам тут волчьи суки совсем не нужны.
Зря он это сказал. Зря позволил себе глумиться надо мной. Слабый не смеет перечить более сильному. Я нападаю на него. Кусаю совсем по-звериному, и ощущение крови во рту лишь больше меня будоражит. Сбиваю Тоша с ног так, чтобы он оказался ниже. Я должна, я должна заставить глупого выскочку поджать хвост. Пусть боится. Пусть молчит. Не могу остановиться…
Меня отдирают. Я вижу – этот воин, этот мужчина, что посмел себя ставить себя выше меня, обмочился, как малый щенок. И уже не Тош, а я ощущаю злорадство.