Чтение онлайн

– Что это? – говорит мужчина с усами.

Накрытый стол. Для двоих человек, не троих: нож, вилка и тарелка для каждого. Тюбик горчицы, чистая пепельница. Пластиковая столешница в форме полумесяца плотно охватывает трубу, перед ней – скамейка и два стула, один забрызган пеной, а второй стоит под таким углом, как будто сидящий на нем человек резко вскочил.

Человек с прикрытой волосами лысиной проверяет, не греется ли что-то на плите «Рейберн», но она холодная и пустая. Через окно они слышат шум моря, вздыхающего у скал внизу.

– Ничего не понимаю, – говорит он, и это скорее не ответ, а признание полнейшего непонимания и испуга.

Мужчины смотрят на потолок.

На

маяке негде прятаться, вот в чем дело. В каждой комнате можно сделать два широких шага от трубы в одном направлении и два в противоположном.

Они идут в спальню. Три койки изгибаются вдоль стен, занавеска перед каждой отодвинута. Постель тщательно убрана, простыни натянуты, подушки и бежевые одеяла колючие на ощупь. Над ними две кровати поменьше для гостей и лестница, чтобы забраться на них. Под лестницей место для хранения с задернутой занавеской. Лысый мужчина, затаив дыхание, отодвигает ее, но обнаруживает только кожаную куртку и две рубашки.

Семь этажей и сто футов над уровнем моря. В гостиной телевизор и три старых кресла марки «Эркол». На полу рядом с самым большим, которое, по их предположению, принадлежит главному смотрителю, стоит чашка с остатками холодного чаю. Рядом с трубой наверх поднимается дымоход. Может быть, главный смотритель сейчас к ним спустится, он наверху в световой камере, чистит стекла. Еще двое тоже там, они на смотровой площадке. Извините, они ничего не слышали.

Часы здесь показывают то же время. Без пятнадцати девять.

Двойные двери ведут в смотровую комнату на восьмом этаже. Возможно, тела найдутся здесь и закрытая дверь не дала запаху распространиться. Но они уже не удивляются тому, что здесь пусто. Почти вся башня пройдена. Осталась только световая камера. Девять этажей изучено, девять этажей пустуют. И вот они поднимаются на самый верх, и там она – лампа «Девы», огромный газовый фонарь в окружении стекол, хрупких, словно крылья бабочки.

– Вот и все. Их нет.

На горизонте собираются перистые облака. Ветер свежеет, меняет направление и хлещет по прыгающим волнам. Как будто смотрителей никогда и не было. Или же они забрались на самый верх и просто улетели.

Independent, понедельник, 4 мая 1992

Автор приключенческих романов Дэн Шарп стремится разгадать одну из величайших морских загадок нашего времени. Шарп, автор бестселлеров «Око шторма», «Тихие воды» и «Спуск дредноута», вырос у моря и давно интересовался историей необъяснимого исчезновения. Впервые погрузившись в документальную прозу, он объясняет: «История «Девы» завладела мной еще в детстве. Я хочу пролить свет на это дело, пообщавшись с людьми в центре событий».

Двадцать лет назад, зимой 1972 года, трое смотрителей маяка исчезли из корнуэльской башни в нескольких милях от Лендс-Энда. После себя они оставили зацепки: запертая изнутри дверь, двое часов, остановившихся в одно и то же время, накрытый стол. Погодный журнал главного смотрителя описывает шторм у башни, но небо было необъяснимо чистым.

Какой странный рок постиг этих обреченных людей? Шарп намеревается выяснить это. Он говорит: «В этой тайне есть все, что нужно автору романов – драма, загадка, морские опасности. Только все это реально. Я верю, что любую головоломку можно решить: это вопрос поиска в правильных местах. Готов поспорить, кто-то знает больше, чем мы думаем».

Вот он какой, подумала она, наблюдая, как он паркует неподалеку свой зеленый «Моррис Майнор»

с выхлопной трубой, напоминающей табачную трубку. Хелен удивилась, что он водит такую машину. Он ведь, должно быть, богат, если то, что пишут на его книгах, – правда: что он автор бестселлеров номер один.

Она узнала его сразу же, хотя он не дал ей описание во время телефонного разговора. Может быть, ей стоило спросить, перед тем как пускать незнакомцев в дом, лишняя осторожность не помешает. Но это должен быть он. Темно-синий бушлат, хмурая сосредоточенность на лице, словно он часами сидит, сгорбившись над рукописями, и света белого не видит. Он оказался моложе, чем она представляла, ему не было и сорока.

– Уйди, – рассеянно сказала Хелен, когда собака ткнулась носом в ее ладонь. – Погуляем попозже.

Они пойдут в лес бродить по влажным опавшим листьям. При мысли об этом ей становилось спокойнее: о том, что наступит попозже.

Писатель нес с собой брезентовую сумку, и она подумала, что там лежат чеки и зажигалки; она представила его дом – незастеленные кровати, спящие на столах кошки. На завтрак у него, наверное, «Витабикс» из надорванной коробки, молоко закончилось, поэтому он наливает в них воду из-под крана. Он курит сигарету, думая о «Деве» и набрасывая вопросы, которые хочет задать.

Столько лет прошло, а она продолжает делать то же самое. Судить по внешнему виду, не имея больше ничего, – критерий, по которому она оценивает каждого нового человека. Пережили ли они утрату, как она? Понимают ли они, что она чувствует? Были ли они с ее стороны окна или, наоборот, в той немыслимой дали? Она не думала, что это важно, был или нет: он ведь писатель, он может вообразить.

Хотя насчет этого Хелен была настроена скептично – насчет его способности вообразить невообразимое. Она представляла это как падение. Невесомость. Неверие. Ожидание, что тебя поймают, но никто этого так и не сделал, годы шли, шли, шли, она падала, и не было ни развязки, ни ясности, ни завершенности. Сейчас это слово – «завершенность» – стало модным среди людей, которые разрывали отношения или теряли работу, и она думала, какие же это простые и понятные вещи, от которых можно двигаться дальше; они не выталкивают тебя за край и не заставляют падать. Каково это – отдать человека ветру. Ни следа, ни причины, ни ключа. Что мог представить себе Дэн Шарп, интересовавшийся линкорами, оружием и мужчинами, которые напивались в порту?

Она хотела поделиться с людьми, пережившими то же, что и она, понять их, и чтобы они поняли ее. Она бы прочитала их утрату по лицам – это не очевидная вещь, это горечь и смирение, призраки, от которых она так долго стремилась избавиться. Она бы сказала: «Вы же понимаете, да? Вы понимаете», – и ей бы что-то сказали в ответ, но если это невозможно, если она не получит доброту и понимание, то зачем все это?

Тем временем призраки продолжали скользить среди ее вещей в шкафу, заставляя ее вздрагивать, когда по утрам она одевалась, они жались по углам, обдирая кожу на пальцах. У нее нет определенности, говорили терапевты (давно она их не посещала), а для определенности нужен хотя бы миллиметр, за который можно уцепиться ногтями.

Он подошел, открыл калитку. Повозился с заржавевшей задвижкой, закрывая ее за собой. На кухне по радио играла Scarborough Fair, и у Хелен кружилась голова от этой песни, от ее меланхоличности, от морской пены, батистовых рубашек и настоящей любви, скорее горькой, чем сладкой. Время от времени ей в голову приходили безумные мысли об Артуре и остальных, но в целом она приучилась держать их в узде. Какими секретами мог бы поделиться маяк? Но тайны мужчин похоронены под водой, и ее секреты тоже.