Смола
Шрифт:
Йенс все еще стоял в траве, которая, словно крошечные иголки, колола его ноги через гольфы. Но он этого практически не замечал. Он стоял и смотрел на старшего брата и море.
Выступая на берег, волны были похожи на тонкий, гладкий язык. Только он не пытался ничего заглотить, а аккуратно облизывал колено Могенса, словно ласковая кошка. «Это доброе море», – подумал Йенс. Почему-то раньше море казалось ему злым. А сейчас он вдруг перестал бояться всего того, что было на севере.
Он часто смотрел на море: сидя в грузовике отца, пока они тряслись по гравию на пути к острову, он разглядывал
Никогда. До этого момента.
Пока мальчики играли на берегу, они заметили, как отец ходит и внимательно изучает круг из палок и камешков, образовавших неровное сплетение на волнистом берегу, где песок с водой то и дело обменивались любезностями. Силас держал руки за спиной и, немного нагнувшись вперед, подходил ближе. Иногда он останавливался и начинал искать что-то между камней, а потом так же медленно шел дальше.
«Может, он ищет золото?» – прошептал Могенс.
«Может, он ищет дедушку?» – подумал Йенс.
Силас искал янтарь и нашел даже больше. Мальчики с любопытством посмотрели на желто-коричный сгусток, который он им показал. Силас объяснил, как определить, что это янтарь, а не просто камень, и позволил попробовать его на прочность зубами.
– Он много стоит? Как золото? – спросил Могенс.
– Большие куски янтаря могут много стоить, из него делают украшения. Но янтарь не такой дорогой, как золото.
– А что это такое? Откуда он берется? – спросил Йенс.
Силас улыбнулся.
– Я потом покажу вам еще кое-что, а пока смотрите.
Из кармана он вытащил еще один золотистый сгусток, только размером он был чуть больше.
– В каком-то смысле этот сгусток даже дороже золота – смотрите, что там внутри.
– Похоже на… муравья? – тихо сказал Йенс.
– Это и есть муравей. Необыкновенно в нем то, что этот муравей – очень-очень старый. Иногда находят янтарь с животными, которым несколько миллионов лет.
– С большими тоже?
– Нет, в основном с маленькими. Но подумайте только, янтарь может сохранить их. Не чудо ли это?
Мальчики одновременно кивнули, не отрывая глаз от муравья. Вдруг Йенс посмотрел на отца и спросил:
– А людей? Небольших… детей, например? Древних детей находили в таких янтарных комках?
Силас покачал головой, не обратив внимания на хихиканье Могенса.
– Нет, о таком я не слышал.
Он почесал бороду. Так он делал всегда, когда ему в голову приходила интересная мысль.
– Хотя…
Могенс замер.
– Давным-давно… – начал было Силас. – Нет, пойдемте-ка. Лучше я сам вам покажу.
Силас молча шел через заросли вереска и леса, мальчики шли за ним. Похолодало, но на западной стороне солнце еще светило, и его длинные лучи протискивались
между высоких елей.– Нам нужно найти раненое дерево, – наконец сказал он и сошел с тропинки в сосновую рощу. – Попробуйте найти дерево с трещиной в коре.
Через пару секунд Могенс уже нашел нужное дерево.
– ТУТ! – закричал он так громко, будто нашел золото.
Могенс нашел идеальное дерево – Силас Хордер прекрасно знал, что на том месте стояла сосна среднего роста с трещиной в коре. Он знал все свои деревья.
– Отлично. Посмотрите на нее. Видите золотистые слезы? Это сок, который течет внутри дерева. Когда кора повреждается, сок вытекает из раны и густеет. Он помогает залечить кору и отгоняет животных, способных навредить дереву. Потрогайте, он липкий… и понюхайте пальцы.
– Мерзко пахнет, – сказал Могенс.
– А по-моему, пахнет вкусно, – сказал Йенс.
– Пахнет просто изумительно, – поправил Силас и достал янтарный сгусток с муравьем из кармана. – То, что вы видите на дереве, – это смола. А этот сгусток янтаря – очень старая смола старого-престарого дерева.
– В котором застрял старый-престарый муравей?
– Именно.
– Ну, а что насчет детей? – спросил Йенс, который еще не успел забыть начатое отцом предложение.
– Ах да, я просто вспомнил, что древние египтяне – они жили много тысяч лет назад – использовали смолу для бальзамирования умерших.
Мальчики посмотрели на него в недоумении.
– Понимаете ли, египтяне считали, что душа продолжает жить в мертвом теле, если его обработать так, чтобы оно не разлагалось. И для этого они использовали смолу.
– Не разлагалось означает не гнило? – Йенс вспомнил, как с любопытством рассматривал тело мертвого лисенка, лежавшего на южной окраине Хальсена. Оно со временем стало очень темным и плоским. И полным мух.
– Да, но как им удавалось этого не допустить? – спросил Могенс. – Что именно они делали?
– Что ж, поговорим о технологии, – засмеялся Силас. – Ну так вот… они избавляли тело от внутренних органов: легких, печени, кишок и всего остального. Вы же видели, как я потрошу животных?
Мальчики кивнули.
– Они вынимали все, кроме сердца. Потом они тщательно очищали тело. Потом осушали его, положив в соляную ванну. Соль впитывает всю влагу, и после такой процедуры в теле не оставалось ни капли жидкости. Именно из-за влаги тело начинает гнить. После этого они смазывали тело жидкой смолой и разными маслами, а потом – обматывали бинтами. Лицо и зубы в том числе.
Силас не мог перестать радоваться тому, что такому детей едва ли научат в школе.
– Бинтами? – переспросил Йенс. Ему понравилось это слово.
– Да, такие ленты из плотной ткани… Ими я заматывал твою руку, когда ты поранился. Кроме этого они рисовали портрет умершего и прикрепляли его на том месте, где ткань скрывала лицо.
– А что они делали с ним потом? – спросил Могенс. Он сосредоточенно морщил лоб и пытался выяснить все детали процесса.
– Потом они укладывали умершего в гроб. Гроб ставили в сухое место, чтобы тело сохранилось. И это работало! Ученые не раз находили забальзамированные тела, которым было уже несколько тысяч лет.