Смертный приговор
Шрифт:
– И поэтому вы собираетесь скрыть информацию об убийствах?
– Я не нарушаю законов. Пока что вы мне ни в чем не признались, хотя наговорили Бог знает что. И доказательств у меня нет, только собственные заключения, построенные на умозрительных наблюдениях.
– Софизмы, софизмы...
– А вы что, стараетесь заставить меня вас выдать?
– Всего лишь хочу убедиться, на чьей вы стороне.
– Вам нечего меня опасаться. Хотя вашей стороны я никогда не приму. Так что... По крайней мере не в вашем смысле опасаться.
– А в какой?
– Если вы будете продолжать убивать, вы
– Эти животные, там, на улицах уничтожают их намного больше.
– Ну да, только не забудьте разницу: те – не ваши преступления.
– Нет, мои, если я буду тихо-мирно стоять рядом и позволять им происходить.
– Еще одна цитатка из Эдмона Бэрка, так что ли? “Чтобы зло восторжествовало, нужно только, чтобы хорошие люди ничего не предпринимали”. Но Бэрк не призывал людей совершать преступления.
Хэрри как-то по-моржиному двинулся к двери, подтягивая ласты, то бишь ноги. Замки открыть он не смог, пришлось Полу помогать, таким образом, он оказался совсем рядом со старым профессором. Хэрри очень мягко смотрел на него.
– Простите меня, Пол.
И ушел.
Пол закрыл дверь и защелкнул замки.
Глава 33
“Играешь теми картами, что пришли на руки”.
Он сидел, выпрямившись, неподвижно, не шевелясь и не обращая внимание на время.
Телефон.
Пол вскочил в панике и заметался по комнате. Телефон все звонил и звонил, а он все смотрел на него и смотрел...
Звонил и звонил... Пол не двигался.
Ирен, наверное. Но сейчас он не в силах с ней разговаривать. Он ждал, моргая. Телефон прозвонил, наверное, миллион раз, прежде чем она сдалась.
Наступившая тишина ужасала.
Глава 34
По спиральному въезду Пол поднялся в гараж. Тут было почти пусто: по воскресеньям в Лупе никого не было; Пол прошел к неприглядному зданию и поднялся по лестнице, тщательно выбирая место, куда поставить ногу – везде линолеум отставал от пола и загибался вверх. Он вошел в офис и сел за стол, положив на него руки.
Необходимо подумать. В этом назрела насущная необходимость. Но его тело и мозг как бы онемели, и в его сознании все время возникали из прошлого жуткие картины, которые сменившие друг друга: окровавленное мачете, возносящееся над головой; пистолет, направленный на грабителя: в фокусе мишени появляющийся старый еврей; безумные невидящие глаза слепой девочки...
И Хэрри Чизем, его голос, такой же тихий, как ветер, шелестящий в осенних листьях: линчеватель – это вы.
Пол дотащился до шкафа. Открыл нижние ящики и уставился на пистолеты. Матовый блеск обработанного металла. Молчаливые или, скорее, безмолвные вещи, притаившиеся в тени ящика, две опасные игрушки.
Пол врезал по ящику, закрывая его в непреодолимой злобе. Внутри пистолеты скользнули по скользкому металлу и с грохотом врезались в заднюю стенку ящика, заставив его зазвенеть.
В отчаянии Пол ринулся к телефону, но он молчал его пока не подключили. Он грохнул трубку на рычаг.
Затем из-за пучины отчаяния выглянула светлая голова разума.
Пол вытащил платок и вытер телефонную трубку. До чего еще он касался? Память будто отшибло. Провел платком по подлокотникам кресла, крышке стола, дверным ручкам по обе стороны двери. Осмотрелся.Шкаф. Он протер переднюю стенку ящика и ручку. Дотрагивался он до пистолетов пальцами или нет?
Нет: только смотрел. Пол подошел к пальто, вытащил из кармана резиновые перчатки и надел их.
Вымотанный до глубины души, он рухнул в кресло. Необходимо поразмыслить.
Солнышко начало пробиваться сквозь закопченные окна. Пол наблюдал за границей света и тени. Постепенно двигаясь, она приближалась к столу.
Мозг работал на полных оборотах, он был словно поезд, который мчится с перегоревшими тормозными колодками. Слова и образы в беспорядочном калейдоскопическом движении мелькали в больной голове. Пол почувствовал себя абсолютно беспомощным, как соломинка в шторме. Изнуренный, он думал о том, что даже не сможет подняться на ноги.
Луч солнца придвинулся к нему вплотную, – как нож гильотины. Свет добрался до ножки стола и стал подниматься вверх.
“Вы могли существовать только в том случае, когда ваше слово было единственным и решающим. Ваше видение мира превратилось в жесточайший солипсизм
и вы стали наиболее опасным из людей: человеком с манией в сердце”.
“Наверное, вы стали себя спрашивать: “Да что же я за чудовище-то такое?”
“Ваше внутреннее недовольство заставит вас содержать все новые и новые ошибки”.
“В общем, вы понимаете, как это все может закончиться”.
Солнце перескочило на угол стола. Пол с трудом поднялся из кресла.
Он рванул дверь на себя и вышел. Она защелкнулась, и он не стал трудиться запирать ее. Сошел на два пролете вниз, задержавшись у входа, чтобы протереть ручки: и вот он уже катил по Гран-Авеню. Пол содрал с рук резиновые перчатки и, сняв, кинул их в карман.
Очутившись в своей квартире, он взглянул на часы. Четвертый час. Встав в центре комнаты, он принялся делать глубокие вдохи и выдохи. После этих упражнений. Пол бросил пальто на диван и подошел к телефону.
– Пол – я так волновалась.
– Прости. Накатило что-то...
– Сижу тут, едва сдерживаясь, и стараюсь не думать о сигаретах. Чего ты убежал? С тобой все в порядке?
– Мне в голову пришли кое-какие странные мысли...
– Какие?
– Не знаю. Видения. Их страшно трудно облечь в слова. У тебя когда-нибудь бывало так, что вот скрутит – хочется орать, как оглашенному...
Она сказала:
– Тревога. Бедняжка мой. Все пройдет. В воскресное утро у большинства людей бывают депрессии.
– Да нет, тут что-то другое. Слушай, в общем, это с моей стороны скотство, конечно, но мне необходимо какое-то время побыть наедине с собой, взвесить все, обмозговать...
Молчание в трубке прозвучало, как протест.
– Ирен?
– Я слушаю. – Она была задета.
– Просто не хочу втягивать тебя в свои невротические кошмары.
– Пожалуйста, Пол, не надо...
– Сегодня утром я проснулся мокрый от пота, врал он отчаянно. – Мне показалось, что ты – Эстер. Все было настолько ясно, четко, живо. Теперь ты понимаешь?