Смертник
Шрифт:
Издалека человек походил как на зомби так и на убогого – живого сталкера, потерявшего рассудок. И тот и другой мог представлять опасность.
А мог и не представлять.
Зомби и убогие бесцельно бродили по дорогам Зоны и сталкеров, как правило, не трогали. Но так же, как в каждом правиле бывают исключения, имелось и здесь свое "но". Временами на тех и на других находило. Причем эти времена никак не зависели от внешних условий. По крайней мере, ученые, получившие массу порождений Зоны в качестве материала для исследований, так и не смогли определиться: в связи с чем безобидные, постепенно мумифицируемые создания и сумасшедшие, вдруг впадают в не мотивируемую агрессию.
То же касалось и убогих. Живой человек, только сумасшедший, к которому и относились соответствующим образом – жалели. Поначалу. До первых случаев ярко выраженной шизофрении.
С убогим можно было поговорить. Более того, от него трудно было отвязаться. Если он выходил на людей, то двигался за ними как привязанный. Будучи взят в команду, он превосходно справлялся со своими обязанностями. Лучшего часового, охраняющего покой спящих товарищей, было попросту не найти. Отсутствие логики в рассуждениях с лихвой окупалось звериным чутьем.
Так было поначалу. До первых вспышек возникающей неизвестно, в силу каких причин агрессии.
На убогого вдруг находило. В такие моменты он ничем не отличался от зомби. Стрелял, если патроны оставались в патроннике, вырезал ножом все живое, без ножа рвал ногтями и зубами. Даже мертвый убогий продолжал двигаться, и убить его окончательно было также сложно, как и зомби.
Снова проводнику вспомнился Параноик с его способностью издалека отличать зомби от убогого. Греку приходилось ходить с легендарным сталкером в связке. Он помнил, как однажды Параноик, поднеся к глазам бинокль, чтобы разглядеть одиноко бредущую по полю фигуру, сказал:
– Это убогий.
Так и оказалось впоследствии.
Параноик убогих жалел.
– С каждым может случиться, – говорил он. – Тут не только мать родную забудешь, но и как тебя зовут. И главное – на всей Зоне не отыщется доброй души, чтобы проводить тебя домой.
Вот так и получил Параноик свое прозвище – за то, что выводил убогих с Зоны. После, их определяли в сумасшедший дом, там у Параноика работал брат. Поговаривали, что после года усиленного лечения к некоторым возвращалась не только память, но и человеческое восприятие окружающей обстановки. Во всяком случае, если приступы агрессии и случались за желтыми стенами, с ними успешно справлялись.
Параноика рядом не было. И приходилось брать ответственность на себя.
Пока Грек рассуждал, стая слепых тварей, почуяв двуногого, снялась с места. Собаки, как тараканы расползлись по свалке, потерявшись в многочисленных щелях.
Человек двигался по единственно возможному пути, огибая острые углы торчащей арматуры. Двигался бездумно, по все видимости, не имея цели. Разминуться с ним было невозможно – не перебираться же через завалы, рискуя в любой момент быть погребенным под ржавым железом! Неизвестно, оставались ли у человека патроны – предсказать исход такой встречи нельзя.
Следовало десять раз подумать, прежде чем затевать опасную встречу. Случись что, Краба не жалко, но ведь прикроется, подлец, чужими спинами.
Был еще выход: невзирая на моральные соображения, попросту снять человека издалека. В таком случае, неизвестно, сколько патронов предстояло потратить и не затаится ли опасная тварь, готовая напасть в любой момент.
Можно подобраться ближе и бросить гранату, а останки уже вряд будут представлять опасность.
В правильности последнего решения Грек сильно сомневался.
И вот почему. Хуже, чем грохот от взрыва гранаты может быть только начавшаяся стрельба. Иными словами – никакой разницы. На звук явятся все, кому не лень. Пока все спокойно только в силу той причины, что они двигаются тихо. Вынужденная стрельба потащит за собой шлейф неконтролируемых событий. Уподобиться добыче, которую гонят со всех сторон охотники – худшая из перспектив.Также вызывало беспокойство, что собаки затаились. Если начнется стрельба, никто не поручится за то, что стая будет сохранять нейтралитет.
Грек до последнего надеялся на то, что человек заблудится в одном из многочисленных тупиков и одной проблемой станет меньше.
Человек остановился посреди свободного от железа участка. И застыл, тупо глядя себе под ноги.
Время шло, но он не двигался.
«Как-нибудь с одним зомби разберемся», – решил проводник.
От убогого отделаться будет труднее. Таскать за собой мину замедленного действия не хотелось. Но все это потом, потом.
И Грек решил рискнуть.
– Подъем, – негромко скомандовал проводник, бесшумно появляясь из-за ствола разросшегося дерева. Из всех новичков лишь Очкарик встретился с ним глазами ровно за секунду до того, как он заговорил. – Идти за мной след в след. Первый Очкарик, за ним Краб, замыкающий Макс. Наша задача: без шума пересечь свалку. На свалке стая слепых собак. Скорее всего, нападать они не будут. В случае нападения, я дам приказ стрелять. Если будут сделан выстрел без моей команды – любитель пострелять останется на свалке. До полного удовлетворения. И еще. Посреди свалки стоит человек: зомби или убогий. Дам добро – стреляйте по возможности в голову. Двигаемся быстро. Вперед.
– Грек, я не понял, – Макс поднялся с земли. – Так это зомби или убогий? Против мертвеца я не возражаю, но убогий все-таки человек. Мы же не будем…
– Будем, – бросил через плечо Грек. – Если понадобится.
– Обычного человека? Мне не нравятся такие порядки. Я не убийца и хочу просыпаться с чистой совестью. Я слышал, их выводят с Зоны и после лечения они становятся нормальными людьми.
– Хорошо, Макс, – благожелательно улыбнулся Грек. – Я разрешаю тебе выстрелить – но только после того, как он попадет тебе в живот. Смерть долгая и тяжелая – будет время подумать… о чистой совести.
– Зачем такие крайности? Наверняка с ним можно договориться, как с обычным человеком.
– Вот это сколько угодно.
– Можно? – обрадовался Макс.
– Можно. Дождись, пока мы выйдем со свалки и отойдем на безопасное расстояние и говори сколько душе угодно.
– Грек, он человек. Это может случиться с кем угодно, хоть с тобой.
– Отставить разговоры, – Греку надоело играть в демократию. – Недовольных прикладом подгонять не буду. Свободны. Шаг вперед, кто идет дальше.
Первым шагнул Очкарик. За ним Краб. Макс раздумывал ровно столько, на сколько хватило терпенья у проводника – две секунды. Он сделал шаг вперед, нервно сжимая в руках автомат.
Кому точно не следовало испытывать судьбу, так это Максу. С его фатальным невезением и полным отсутствием чутья. Хорошо, что он осознает этот факт. Вот растет достойная смена Параноика. Жаль только – недолгая жизнь ему суждена. Даже с Зоны живым выйдет, все равно здесь останется – такой вот парадокс.
Знавал Грек таких парней, чудом оставшихся в живых. После первой ходки начинается эйфория. И идет такой Макс в Зону снова. Один. Второй и последний раз. Чтобы стать новым Параноиком, нужно хотя бы иметь одну из двух составляющих: либо чутье, либо везенье. А лучше все сразу.