Смертельный яд
Шрифт:
— А я говорю, — сказал Вимси, — что ей лучше быть повешенной, чем остаться жить, если все будут считать ее убийцей, которая осталась жива по чистой случайности.
— Да неужели? — изумился мистер Крофтс. — Боюсь, что защита не может принять такой точки зрения. Могу ли я спросить, придерживается ли ее сама мисс Вэйн?
— Не удивлюсь, если придерживается, — ответил Вимси. — Но она не виновата, и я, черт подери, обязательно заставлю вас в это поверить!
— Превосходно, превосходно! — любезно проговорил мистер Крофтс. — Я буду этому только рад. Но должен повторить, что, по моему скромному убеждению, вашей светлости не следовало бы чересчур откровенничать
Все еще кипя от гнева после этого разговора, Вимси вошел в контору мистера Эркерта на Бедфорд-роу. Старший клерк его не забыл и приветствовал со всем почтением, подобающим столь высокому и заранее договорившемуся о визите гостю. Он нижайше попросил его светлость на минутку присесть и исчез в кабинете.
Как только дверь за клерком закрылась, машинистка с волевым и довольно неженственным лицом подняла взгляд от своей машинки и отрывисто кивнула лорду Питеру. Вимси узнал в ней одну из сотрудниц «Курятника» и мысленно пообещал себе выразить благодарность миссис Климпсон за быстрые и результативные действия. Ни единого слова, однако, не было произнесено, и через несколько мгновений старший клерк вернулся и нижайше попросил лорда Питера войти.
Норман Эркерт встал из-за стола и по-дружески протянул руку, чтобы приветствовать своего посетителя. Вимси уже видел его на судебных заседаниях и обратил внимание на его костюм от дорогого портного, густые темные волосы, манеру держаться — он оставлял впечатление энергичного делового респектабельного человека. Теперь, увидев мистера Эркерта вблизи, он отметил, что тот выглядит старше, чем казалось издали. Лет сорок пять — сорок шесть. Лицо бледное, кожа удивительно чистая, если не считать мелких веснушек, довольно неожиданных для данного времени года и для человека, по виду которого нельзя было бы сказать, что он часто бывает на воздухе. Глаза, темные и проницательные, казались немного усталыми, а окружавшие их глубокие морщинки говорили о том, что им хорошо знакомы тревоги, и заботы не обходили его стороной.
Нотариус приветствовал своего гостя высоким приятным голосом и осведомился, чем он может быть ему полезен.
Вимси объяснил, что его заинтересовал судебный процесс над Вэйн по обвинению в отравлении, и что господа Крофтс и Купер уполномочили его побеспокоить мистера Эркерта вопросами. Закончил он, как обычно, извинениями за беспокойство.
— Не за что, лорд Питер, не за что. Я буду просто счастлив, если смогу хоть чем-нибудь помочь вам. Боюсь, однако, что вы уже слышали все, что мне известно. Естественно, я был глубоко поражен результатами вскрытия и, надо признаться, несколько обрадован тем, что на меня не могло пасть никаких подозрений при всех этих достаточно странных обстоятельствах.
— Ужасно неприятно для вас, — согласился Вимси. — Но вы, похоже, вовремя предприняли прямо-таки достойные восхищения меры предосторожности.
— Ну, знаете, наверное, у нас, адвокатов, годами вырабатывается привычка действовать осторожно. Не то чтобы я в тот момент подозревал отравление — иначе, нет нужды говорить, я сам настоял бы на немедленном расследовании. Я в тот момент думал скорее о каком-то пищевом отравлении — не о ботулизме, симптомы были совсем другими, но, может быть, окислилась кухонная посуда, или пища была недоброкачественной. Я рад, что дело оказалось не в этом, хотя в некотором смысле реальность оказалась даже хуже. Наверное, в случае внезапной и необъяснимой болезни анализ выделений должен стать обязательной частью обследования, однако доктор Вир, казалось, был полностью удовлетворен, но я полностью ему доверился.
— Естественно, —
сказал Вимси, — кому придет в голову заподозрить убийство? Хотя, смею вас заверить, убийства происходят куда чаще, чем можно было подумать.— Очень может быть. И если бы я хоть раз столкнулся с криминальным делом в моей практике, у меня могло бы возникнуть подозрение, что не все в порядке. Однако я занимаюсь главным образом составлением нотариальных актов о передаче имущества, оформлением завещаний, разводов и так далее.
— Кстати, о завещаниях, — небрежно проговорил Вимси, — у мистера Бойса были какие-то финансовые перспективы?
— Насколько мне известно — никаких. Его отец — человек отнюдь не состоятельный: у него небольшое жалование, а на руках — огромный дом викария и полуразрушенный храм. По правде говоря, почти все члены семьи принадлежат к не очень удачливым средним слоям: их давят огромными налогами, а финансового запаса прочности у них почти нет. Не думаю, чтобы Филипп Бойс получил больше нескольких сотен фунтов, даже если бы он пережил их всех.
— А мне казалось, что в их числе была некая богатая тетка.
— О, нет! Если только вы не имели в виду Креморну Гарден. Она его двоюродная бабка по материнской линии. Но она уже много лет не желала ни о ком из них слышать.
В эту секунду лорда Питера посетило некое озарение из тех, которые случаются в тот момент, когда два казавшихся несвязанными факта вдруг соединяются. Обрадованный сообщением Паркера о белом бумажном пакетике, Вимси не обратил достаточного внимания на отчет Бантера о чаепитии с Ханной Вэстлок и миссис Петтикен, однако теперь он вспомнил, что уже слышал что-то об актрисе, которую звали «Гайд-парк или еще как-то в том же роде». Его разум перестроился настолько легко и естественно, что его следующий вопрос прозвучал почти без паузы.
— Это, кажется, миссис Рэйберн из Уиндла в Уэстморленде?
— Да, — подтвердил мистер Эркерт. — По правде говоря, я только что вернулся оттуда — ездил ее навестить. Ах да, конечно — вы же послали мне туда письмо. Она, бедная старая леди, окончательно впала в детство уже лет пять тому назад. Как ужасно влачить столь жалкое существование, быть обузой себе и другим. Знаете, мне всегда казалось жестоко продлевать страдания. С животными поступают куда гуманнее. Закон не проявляет такого же милосердия к людям.
— Да, стоит нам позволить кошке жить в мучениях — и нас привлечет к ответственности «Общество по защите животных», — поддержал его Вимси. — Глупо, не правда ли? Но это совершенно в духе, кто пишет в газеты гневные письма против содержания собак в холодных конурах, а сам не пожертвует ни пенни на то, чтобы помешать домовладельцу выселить семью из тринадцати человек в сырой подвал с окнами без стекол — да и без рам, в которые их можно было бы вставить. Иногда меня все это ужасно бесит, хотя обычно я довольно миролюбив. Бедная старая Креморна Гарден… Но ведь ей должно быть уже немало лет! Она, наверное, долго не протянет.
— По правде говоря, пару дней назад мы уже готовы были с ней проститься. У нее сдает сердце — ей уже за девяносто, бедняжке. Удивительной жизнеспособностью отличаются некоторые из этих древних старух!
— Надо полагать, вы теперь ее единственный родственник.
— Полагаю, что да. Если не считать моего дяди, который живет в Австралии. — Мистер Эркерт признал факт своего родства с миссис Рэйберн, не спрашивая, откуда Вимси стало об этом известно. — От моих приездов ей, конечно, не становится легче, но я не только ее родственник, но и поверенный, так что, если что-то случится, мне лучше быть рядом.