Чтение онлайн

— Все равно начнете представлять. Вы предлагаете мне нечестную сделку. Впрочем, как и все мужчины.

— Так уж и все?

— Ну почти все.

— Это отвратительно, — очень серьезно сказал Уимзи. — Конечно, если я окажусь таким идиотом, все будет абсолютно безнадежно. Понимаю, что вы имеете в виду. Я когда-то знавал человека, с которым ревность сыграла плохую шутку. Если жена постоянно не висела у него на шее, он говорил, что ей на него наплевать, а если она выражала ему нежность, он упрекал ее в лицемерии. В конце концов он ее так довел, что она сбежала с человеком, к которому не испытывала вообще никаких чувств. Тогда он стал утверждать, что с самого начала был прав, хотя все говорили ему, что он сам во всем виноват. Все

это очень сложно. Похоже, выгоднее всего начать ревновать первому. Может, это вам удастся стать первой? Как бы это было хорошо! Это доказывало бы, что вы испытываете ко мне хоть какой-то интерес. Может, посвятить вас в детали моего жуткого прошлого?

— Пожалуйста, не надо.

— Почему?

— Я ничего не хочу знать о других.

— Неужто? Ну что ж, это многообещающе. Я хочу сказать, если бы вы испытывали ко мне материнские чувства, вы бы стремились понять меня и помочь. Терпеть не могу, когда меня понимают и когда мне помогают. К тому же мало кто из них что-либо значил для меня, кроме Барбары, конечно.

— Кто такая Барбара? — поспешно осведомилась Харриет.

— О, одна девушка. Я ей очень многим обязан, — с мечтательным видом ответил Уимзи. — Когда она вышла замуж за другого, я занялся сыскной деятельностью, чтобы залечить душевные раны, и оказалось, что это очень интересно. Да, я тогда был совершенно не в себе. Ради нее я даже прослушал специальный курс логики.

— Боже милостивый!

— Только для того, чтобы повторять «Barbara celarent darii ferio baralipton [3] . В этой фразе был какой-то таинственно-романтический оттенок, намекавший на страсть. Сколько ночей я твердил это соловьям в саду школы Святого Иоанна — сам я учился в Балиоле, но здания стояли рядом.

— Если за вас кто-нибудь и выйдет замуж, то лишь для того, чтобы получать удовольствие от подобной галиматьи, — сурово заметила Харриет.

— Довольно унизительный стимул, но лучше, чем ничего.

— Я и сама когда-то умела нести чепуху, — со слезами на глазах вымолвила Харриет, — но из меня это выбили. Знаете, я действительно когда-то была очень жизнерадостной — вся эта мрачность и подозрительность не были мне свойственны. Но я как-то не устояла.

— И неудивительно, дорогая. Но все изменится. Просто улыбайтесь, а остальное предоставьте дяде Питеру.

Вернувшись домой, Уимзи нашел записку. В ней говорилось:

«Дорогой лорд Питер, как вы могли убедиться, я получила место. Мисс Климпсон послала сюда шесть человек — всех с разными историями и характеристиками, — и мистер Понд (старший клерк) с одобрения мистера Эркхарта выбрал меня.

Я работаю здесь всего два дня, поэтому мало что могу рассказать о своем хозяине, за исключением того, что он сладкоежка и держит в столе целый склад шоколадных конфет и восточных сладостей, которые тайком полжет, когда диктует мне. Он кажется довольно симпатичным.

Однако есть одна деталь. Я думаю, вас заинтересует его финансовая деятельность. Вы знаете, что в свое время я работала на бирже, и вчера, в его отсутствие, я ответила на звонок, который явно не был предназначен для моих ушей. Вряд ли эту информацию передали бы кому-то другому, но оказалось, что я знаю звонившего. Выясните, был ли мистер Э. связан с «Мегатериумом» до того, как тот рухнул.

Следующие сообщения будут поступать по мере появления новостей.

Искренне ваша

Джоан Мерчисон».

— Фонд «Мегатериум»? — повторил Уимзи. — Неплохая история для почтенного адвоката. Надо будет расспросить Фредди Арбатнота. Он полный осел, но в биржевых сделках и акциях разбирается по каким-то нечестивым причинам.

Он еще

раз перечитал письмо, про себя отметив, что оно напечатано на машинке фирмы «Вудсток» с затертой строчной «р» и заскакивающей заглавной «А», и принялся читать его в третий раз, когда его вдруг озарило: затертое «р» и заскакивающая заглавная «А»!

Он сел, набросал несколько строк на листе бумаги, сложил его, надписал имя мисс Мерчисон и послал Бантера отправить конверт по почте.

Впервые за все время расследования этого туманного дела он смутно ощутил, что оно стронулось наконец с мертвой точки, а из потаенных глубин его разума начала медленно всплывать свежая мысль.

Когда Уимзи состарился и стал еще более разговорчивым, чем прежде, он любил рассказывать, что воспоминания об этом Рождестве, проведенном в доме его матери в Денвере, являлись ему в кошмарах каждую ночь целых двадцать лет. Возможно, он приукрашивал; однако нет никаких сомнений, что он подвергся тяжелому испытанию. Уже начало праздничного вечера не предвещало ничего хорошего, когда за чайным столом раздался высокий безапелляционный голос миссис Димсуорти:

— Это правда, дорогой лорд Питер, что вы защищаете эту ужасную отравительницу?

Вопрос произвел эффект пробки, выстрелившей из бутылки с шампанским. Едва сдерживаемый доселе интерес к делу Вейн тут же вырвался наружу.

— Я не сомневаюсь, что это сделала она, и не сужу ее строго, — сказал капитан гвардии Томми Бейтс. — Отвратительный парень! Я видел фотографию на обложках его книг — этакий выскочка. Поразительно, на каких негодяев клюют ученые дамы. Всех их надо травить как крыс. Вы только посмотрите, какой вред они приносят стране.

— Он был замечательный писатель, — возразила миссис Фезерстоун, дама тридцати с небольшим, чей туго стянутый корсетом стан свидетельствовал о том, что она питается соответствовать первой части своей фамилии, а не второй [4] . — Его книги по-галльски дерзки и сдержанны. Сама по себе дерзость не редкость, но точная выдержанность стиля — это дар, который…

— Это грязь, — довольно грубо перебил ее капитан.

— Я бы не стала так говорить, — возразила миссис Фезерстоун. — Конечно, он откровенен, и здесь ему этого не простят. Вот они, плоды нашего национального ханжества! Оценить красоту его творений можно лишь на более высоком уровне.

— Ну, я в своем доме такую макулатуру не потерплю, — твердо заявил Бейтс. — Я однажды застал Хильду за чтением его книги и сказал: «Ты немедленно отошлешь ее обратно в библиотеку». Я не хочу ни во что вмешиваться, но где-то надо поставить точку.

— А откуда вы знаете, о чем он писал? — с невинным видом поинтересовался Уимзи.

— Мне хватило статьи Джеймса Дугласа в «Экспрессе», — ответил Бейтс. — То, что он цитировал, говорит само за себя, это грязь.

— Ну что ж, хорошо, что мы все ее прочли, — заметил Уимзи. — Предупрежденный вооружен.

— Да, мы в огромном долгу перед нашей прессой, — промолвила вдовствующая герцогиня, — это так любезно с их стороны снимать для нас все сливки, чтобы мы не утруждали себя чтением, не так ли? А какая это радость для бедняков, которые не могут позволить себе купить книжку за семь с половиной шиллингов. Хотя, если человек умеет быстро читать, эта радость ненадолго. Я спрашивала свою горничную, она такая замечательная девушка и так стремится к образованию, гораздо больше, чем многие из моих друзей, несомненно — благодаря бесплатному обучению, так что, подозреваю, она даже голосует за лейбористов, — я, конечно, не выведывала, а если бы» спросила, то все равно, наверное, ничего бы не узнала.