Смерть волкам
Шрифт:
Тем временем Тьяррос закончил говорить и, переведя дыхание, громко спросил:
— Кто хочет высказаться?
— Я, — раздался голос из дальнего конца зала, и несколько десятков лиц обернулись туда.
— Это Рэйварго, Рэйварго Урмэди, — послышались голоса. Рэйварго молча прошёл между рядами, глядя прямо перед собой. Тьяррос мрачно посмотрел на него — всё ещё не мог забыть о том, что произошло утром в тюрьме — но отошёл, уступая место за кафедрой.
Рэйварго поднялся на сцену и обернулся к горожанам. Те смотрели на него по-разному: кто-то заинтересованно и с ожиданием, кто-то с отчаянием и недоверием, но большинство — со злобой. Рэйварго приоткрыл рот, ещё не зная, что сказать, и тут же его закрыл — так смутили
— Ну, Рэйварго! — крикнул кто-то с балкона. — Ты что, язык проглотил? Давай, скажи что-нибудь, мы ждём!
В ответ кричавшему послышались смешки. Люди начали переглядываться, мотать головами, кивать на стоявшего на сцене Рэйварго. Смех всё разрастался, разворачивался, как клубок ядовитых змей, и Рэйварго охватила ярость.
— Смеётесь?! — закричал он. — Утром вы так же смеялись, помните? Когда я кричал вам о том, что у вашего порога стоят оборотни! Чем вы мне ответили? Смехом! Но теперь вы знаете, что я был прав!
Его крик эхом отразился от потолка, а когда эхо стихло, Рэйварго с гневным удовлетворением услышал, что в зале воцарилась тишина.
— Посмотрите на меня, дониретцы, — продолжал он, с каждым словом всё более воодушевляясь. — Разве я ваш враг? Разве я похож на сумасшедшего? Я родился в этом городе и вырос здесь. Каждого из вас я знаю если не по имени, то в лицо, как вы знаете меня. Почему вы не хотите мне верить? Почему вы не хотите взглянуть на всё моими глазами?
Он перевёл дыхание и быстро, пока никто не успел ответить, заговорил снова, ещё громче:
— Я видел оборотней! Этой весной я попал к ним в плен, и видел их так близко, как никто из вас. Они не чудовища. Большинство из этих несчастных просто больны, только их болезнь совсем не то же, что туберкулёз или оспа: она не уродует их тела. Эта болезнь не похожа на безумие или бешенство — она оставляет нормальным их рассудок. Но раз в месяц они на шесть часов становятся чудовищами. И многие из них ненавидят эту участь! Те двое, что пришли со мной, три года жили в Лесистых горах, они ушли туда ради того, чтобы не нападать в полнолуние на людей! Но есть такие, которые любят убивать и обращать других. Таких — меньшинство. И один из них — Кривой Коготь!
Толпа зашумела, пока ещё слабо, но Рэйварго прямо-таки физически ощущал её негодование.
— Кривой Коготь жив! — закричал он. — Всё это время он был жив. Выжидал, прятался, набирал сторонников! И теперь он пришёл сюда, чтобы захватить наш город! Конечно, один он это сделать не может. Поэтому он привёл сюда своих оборотней. Но! — Рэйварго приподнял руку. — Но большинство из тех, кто пришли сюда сегодня, не хотят никого убивать! Они пришли потому, что их заставили.
— Заставили, как же! — истерически закричала какая-то женщина. — Бедненькие они, несчастные! Их заставили, только представьте!
— Да что мы его слушаем? — буквально проревел какой-то мужской голос. — Если он не хочет сражаться — пусть убирается!
— Я хочу сражаться! — крикнул Рэйварго. — И мои друзья тоже! Мы преодолели сотню миль, умирая от жажды и потери крови, чтобы прийти сюда вовремя, чтобы прийти раньше Кривого Когтя! Потому что мы знаем его планы.
Рэйварго набрал воздуха в грудь и заговорил снова, уже спокойнее: он видел, что люди немного заинтересовались.
— Кривой Коготь не знает, что в Донирете его могут встретить с боем. Он хочет напасть этой ночью, когда на небе будет полная луна и его оборотни…
— Просто стадо немытых бродяг, — презрительно крикнул Марней Гилорк. — Они ничего не смогут сделать!
— Днём — может быть, — резко ответил Рэйварго. — Но через шесть часов стемнеет, и эти бродяги станут сильными и опасными чудовищами. Такова их болезнь. Они не могут с этим совладать — но я знаю, как это можно исправить.
— Тише, тише, — закричали
в толпе, — пусть он договорит!Сердце Рэйварго подпрыгнуло у него в груди. Он обвёл взглядом толпу и снова заговорил, как говорил ещё в институте, рассказывая о чём-то, что было интересно в первую очередь ему самому. Он рассказывал о «Ликантропии», о проклятии оборотня, которое передаётся через укус, о разных поколениях вервольфов в стае Когтя, каждый из которых, прямо или косвенно, был заражён своим вожаком. Он рассказывал о том, как в его плечо летел нож Шва, как Щен пытался зарезать его, и как он убил их обоих (при этом в зале раздался одобрительный гул, но Рэйварго слышал только потрясённое молчание отца). Затем он рассказал о том, как Веглао и Октай спасли его от смерти, а он в ответ решил спасти их от болезни, о том, как он видел их июньское превращение, как варил зелье, как собирал обсидиан. Он взволнованно говорил о пути через всю страну и архиве города Станситри, о Клыкастых горах и заброшенном мерканийском городе, не замечая, что в зале стоит гробовая тишина, и люди уже подошли вплотную к сцене, ловя каждое его слово. Когда он рассказал о том, что это Веглао убила Морику, славившуюся своими зверствами, кто-то даже зааплодировал, и Рэйварго почти физически почувствовал возмущение Тьярроса. Но всё равно он продолжал говорить, и, когда наконец закончил, в зале ещё около минуты было тихо, как в подземелье Меркании.
12
Поезд начал сбавлять ход задолго до того, когда это было нужно. Донирет ещё только-только появился на горизонте, его старый вокзал был ещё как минимум в шести милях пути, когда стук колёс по рельсам стал реже и глуше, а потом и вовсе прекратился.
Кривой Коготь спрыгнул с платформы не сразу: он ещё некоторое время постоял, наблюдая за тем, как оборотни суетятся на голой пыльной равнине, строя лагерь — полнолуние было уже сегодня, но ночи следовало ещё дождаться, а день обещал быть жарким. Мужчины и юноши вбивали в сухую землю колья, разворачивали над ними куски брезента, циновки и одеяла, готовя укрытия от палящего солнца, которое должно было скоро взойти. Другие же по приказу Когтя отправились на поиски телефонных и телеграфных кабелей, чтобы лишить город связи.
Спустившись на землю, вожак неспешно прошёлся по лагерю. Триста двадцать оборотней, к которым должны через пару часов присоединиться ещё около ста под предводительством Барена, а в ближайшие дни — вся его стая. Возможно, что потеря отряда Морики не станет таким уж ощутимым ударом. Однако было ещё одно обстоятельство, которое беспокоило его: нынешней ночью им не удалось убить трёх лазутчиков, которые уже натворили столько бед. Они сумели сбежать — но куда? Где они теперь? Что, если они побежали в Донирет — ведь девчонка знает о его планах — и предупредили жителей города? Если так, он и его стая окажутся в незавидном положении: до восхода луны ещё четырнадцать часов, и напасть на город раньше они никак не смогут. А если горожане нападут первыми, они будут иметь перевес. Одно дело напасть врасплох, ночью, на безоружных, и совсем другое — встретиться в чистом поле с хорошо вооружённым ополчением, защищающим свои дома и свои семьи. Пока Кривой Коготь размышлял обо всём этом, сверкая глазами и кусая усы, оборотни закончили разбивать лагерь и теперь отдыхали в тени, перекусывая хлебом и диким луком.
Неожиданно от западной границы лагеря раздался громкий крик, заставивший Кривого Когтя радостно встрепенуться:
— Барен! Сюда идёт Барен!
Кривой Коготь заторопился туда, откуда кричали. Взобравшись на крышу паровоза, где стоял наблюдатель, он забрал у него бинокль и посмотрел туда, куда оборотень указал ему рукой. Через секунду красные губы вожака разошлись в довольной улыбке: в небольшой тёмной толпе, находившейся на расстоянии в триста шагов и быстро приближающейся, он разглядел знакомое грубое лицо.