Служители вашей радости
Шрифт:
Потому что было бы слишком просто прочитать это Евангелие, довольствуясь тщательным разделением: мы, те, кто с Богом, — с одной стороны, а с другой — «другие», те, кто мешает Слову возрастать. Кто же эти «другие»? Мы вынуждены честно спросить себя, не относимся ли в очень большой степени к их числу и мы? Нам придется поразмышлять, чтобы понять, не из тех ли мы, о ком Иисус говорит как о не имеющих глубины, как о тех, кто подобен камню, на котором ничто не может пустить корни. Не из тех ли мы, кого Иисус называет флюгерами, кто неспособен оставаться на месте и дает течению времени себя унести, кто всегда зависим от общего мнения, от массы, кто спрашивает вечно, как «люди делают», что они «говорят» или «думают»; тех, кто не смог признать, что Истина превыше всего этого и ради нее стоит противостоять общему мнению? Не относимся ли мы к тем, в ком Слово заглушается терниями забот или удовольствий? А может быть, мы из тех, о ком Иисус говорит, что Слово не может в них проникнуть, потому что сатана уносит его; то есть из тех, кто больше
Быть пшеничным зерном Божиим
Есть и другая фраза в Евангелии, которую мы до сих пор оставляли в стороне, очень суровая фраза, находящаяся между самой притчей и ее разъяснением. Иисус говорит ученикам: «Вам дано знать тайны Царства Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют». Довольно мрачные слова. Возникает впечатление, что в действительности сеятель Слова послан, чтобы ничего не достичь, чтобы потерпеть неудачу. На заднем плане как бы проступает здесь участь ветхозаветных пророков, судьба которых и в самом деле была отмечена провалом, поражением, бесполезностью их вмешательства перед лицом сильных мира сего — Иеремии, Исаии, у которого и взяты сами эти слова (Ис 6, 9). Чтобы понять это, нужно перейти от Евангелия от Луки к Евангелию от Иоанна, где есть такой стих: «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин 12, 24). А в главе 1 Христос назван Словом, Которое было в начале, Которое пришло в мир, но мир Его не принял; «а тем, которые приняли Его, дал власть быть чадами Божиими» (Ин 1, 12). Христос Сам есть Божественное пшеничное зерно, которое Бог заронил в глыбу этого мира. Христос Сам есть Слово вечной Любви, которое Бог сеет на земле. Он — пшеничное зерно, которому должно было умереть, чтобы принести плод. Когда через несколько минут мы будем совершать Евхаристию, мы будем держать в руках Хлеб Божий: Хлеб, Который есть Христос, Сам Господь; плод, который смерть умножила стократ, плод, ставший Хлебом всего мира. Так, для нас Евхаристический Хлеб — это знак Креста и в то же время знак великой и радостной жатвы Божией: он обращает наш взгляд назад, ко Кресту, к умершему пшеничному зерну. Но он обращает его и вперед, к Божественному брачному пиру, в котором будут участвовать многие народы, пришедшие с Востока и Запада, с Севера и Юга (см. Мф 8, 11); да, этот брачный пир уже начался здесь, в совершении святой Евхаристии, где людям всех рас и сословий дана благодать быть радостными сотрапезниками Божиими.
Самое прекрасное и самое благородное служение для священника — это возможность стать служителем священной Трапезы, возможность пресуществлять и раздавать этот Хлеб Единства. Для него этот Хлеб тоже будет иметь двойное значение. Прежде всего, он будет напоминать ему о Кресте: в конечном счете, он и сам должен так или иначе стать пшеничным зерном Божиим; он не может довольствоваться произнесением слов или совершением внешних жестов; он должен отдать часть своей крови. Его судьба связана с Богом. О том, что это означает, мы слышали из Послания: это означает всевозможное противостояние и внешние неудачи; это означает также внутреннюю муку от того, что не соответствуешь требованиям, что не оказался на высоте задачи, от сознания, что не являешься на деле этим самым пшеничным зерном, и это, может быть, самое подавляющее и тяжелое — ничтожество того, что тобой сделано в сравнении с величием миссии. Тот, кто осознает это, поймет, почему священник каждый день перед префацией говорит: «Молитесь, братья, чтобы моя и ваша жертва была угодна Богу, Отцу всемогущему». И он оставит праздную болтовню, а вместо нее услышит призыв нести святое Божественное бремя во всей его требовательности.
Но даже для священника пшеничное зерно напоминает не только о Кресте. И для него это знак радости Божией. Быть пшеничным зерном, служителем пшеничного зерна, Которое есть Сам Иисус Христос: вот что способно сделать человека счастливым в самой глубине его сердца. Благодать торжествует именно там, где слабость, как мы уже слышали из Послания Павла, который во всех бедствиях испытывает переполняющую его радость Божию. Не без смущения и благодарности священник обнаруживает, что его ничтожное слово вновь вызвало улыбку на устах людей, пришедших к последним часам своей жизни; видит, как благодаря его слову люди обретают в океане абсурда смысл, позволяющий им жить; и как люди с его помощью открывают славу Божию. Он видит, как Бог через него, столь слабого, совершает великие вещи, и счастлив оттого, что Бог удостаивает его, столь незначительного, такого сочувствия. И испытывая это, он одновременно понимает, что радостный брачный пир Божий, что этот плод, стократ умноженный, сам есть не только обетование будущего, но что это будущее — уже здесь, среди нас, в Хлебе, Который ему доверено освящать и раздавать. И он знает, что быть священником — это величайшее требование, но вместе с тем и самый большой дар, какой только может быть.
Так мы
понимаем, для чего Церковь вкладывает сегодня в уста священника после святого Причастия молитву, которую он каждый день читает в бревиарии, молитву ветхозаветного псалмопевца: «Пойду я к жертвеннику Божию, к Богу радости и веселия моего» (Пс 42, 4). Попросим Бога, чтобы он ниспосылал в нашей жизни, всякий раз, как это необходимо, отблеск этой радости; чтобы он даровал священнику, впервые приближающемуся сегодня к алтарю Божию, глубокое и чистое сияние этой радости. Да озаряет она его и тогда, когда он в последний раз приблизится к алтарю вечности, где Бог, как мы веруем, будет радостью нашей вечной жизни и нескончаемой молодости.Аминь.
II. ПРЕДАТЬСЯ ЕГО ВОЛЕ
Когда же приближались дни взятия Его [от мира], Он восхотел идти в Иерусалим; и послал вестников пред лицем Своим; и они пошли и вошли в селение Самарянское; чтобы приготовить для Него; но [там] не приняли Ею, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим. Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение. Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел. Иисус сказал ему: лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. А другому сказал: следуй за Мною. Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своиx мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие. Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.
Лк 9, 51-62
Евангелие безоговорочного призыва показывает нам, Кто есть Иисус, в зеркале образа Илии Пророка «Здесь больше Илии!» То, что сказано этими словами, проясняется и раскрывается шаг за шагом. Иисус появляется здесь как Тот, Кто в пути, с «лицом, обращенным к Иерусалиму»; Он приближается к дням Своего «взятия». Поскольку Он предназначен быть «восхищенным» в Божественную славу и одновременно должен пребывать в этом мире видимым присутствием, Ему нужно призвать учеников следовать за Ним.
Здесь следование за Иисусом имеет не тот общий смысл, который касается каждого человека и означает разделить свой путь с Господом; здесь «следовать» употреблено в особом смысле, предвосхищенном в Ветхом Завете Моисеем и Илией: в смысле служебного следования, преемственности в совершении определенной задачи, включенности в особую миссию. Поэтому речь идет о том, что позднее будет названо «апостольской преемственностью», священством Церкви.
Вот почему это евангельское чтение, будучи именно текстом о Тайне Иисуса, является вместе с тем текстом о служении священства. Он говорит с нами сегодня, когда мы видим длинную историческую вереницу тех, кто услышал и принял этот призыв: сегодня, когда нас так задевают и проблема будущего, и призыв настоящего.
Но вслушаемся в этот текст и прочитаем его шаг за шагом, наблюдая, каким образом на фоне образа Илии он дает проступить образу Иисуса, обращающегося к нам.
«Быть восхищенным»
Первое, что надо отметить, — это то, что Иисус приближается ко времени, когда Он «будет восхищен», как таинственно говорит Лука, вдохновленный Илией. В самом деле, что столь очевидным образом отличало фигуру Илии от всех других людей Божиих Ветхого Завета и ставило его рядом с Моисеем, а в каком-то смысле, может быть, и выше его, это как раз то, что он не сошел в преисподнюю, во мрак смерти, как другие люди, а был вознесен и остался живым в царстве живых. Это был человек, сохраненный для последних времен и, таким образом, ожидаемый в последний час.
Евангельский текст действительно представляет Иисуса как Того, Кто восхищен. Но огненную колесницу, на которой Он возносится, видит не только Елисей: вся История устремила на нее взор (как мы слышали в чтении: «Воззрят на Того, Которого пронзили»). Однако колесница эта, по правде говоря, очень отличается от того, что могли вообразить себе люди, ожидающие чего-то драматического, какого-то необычайного знака от Бога.
Вот стояния этой колесницы: Гефсиманский сад, Каиафа, Пилат, Крестный Путь, Голгофа. Вот каким образом восхищен Иисус. То, на чем Он возносится и входит, если можно так сказать, во врата Неба — это Крест, или, скорее, сила Его созидающей любви, которая нисходит вплоть до смерти и тем самым переступает границу между Небом и Землей. Его колесница — распятая любовь, а Крест несет на себе не только Илию, отныне он создан для всех нас. Мы можем дать вознести себя вместе с Ним в обетование жизни и в победу над смертью.
Сравнивая Илию и Того, «Кто больше», понимаешь этот странный эпизод на горе Хорив, оставшийся непонятным для самого Илии, когда он открыл, что Бог — не в огне и не в буре, а в тихом веянии, в легком и едва уловимом знаке доброты и любви. Вот что еще грандиознее, чем буря Илии: новая колесница, которая уносит не только его, но всех нас Всем нам показано, как открывается затворенная дверь в жизнь; как человек может восходить ввысь, к Тому, Кто говорит: «В доме Моем обителей много».
Огонь возрождающий