Чтение онлайн

Одетая бабушка, с сумкой наперевес, ждала возле двери.

— Я почти вспотела, — сказала она мне укоризненно.

— Ну так расстегнитесь! — огрызнулся в ответ я.

— Когда-нибудь, пришью тебе на рот крючочек, — мрачно пообещала бабушка.

— Да-да, и карман, — сказал я.

В этот момент в коридор выплыла хозяйка дома.

— Рада была повидать, — обратилась она к бабушке. — Послезавтра жду тебя на балу.

— Всенепременно, — ответила бабушка и поправила беретку.

— Вы будете танцевать? — спросил я у бабушки.

— Немного, — хмуро сказала она.

— А…

— А ты, — сообщила мне бабушка, — будешь сидеть дома

и от зависти превратишься в тыкву.

Я стушевался.

— Нельзя, — игриво заметила дама, звякнув серёжками.

— Это еще почему? — спросила бабушка и подёргала рукава пальто.

— Тыква женского рода, — сказала женщина и звонко засмеялась, запрокинув голову. Я посмотрел на ее очень белую и округлую шею, и мне снова стало жарко.

— Тогда в гарбуз [53] — сказала бабушка и улыбнулась.

— Мне жарко, я сейчас вспотею, — сообщил я.

— И снова ты дуешься, — ответила бабушка. — Так недолго и лопнуть. Пошли.

— Постой, Лесик, — сказала мне женщина. — Я дам тебе одну забавку на прощанье.

И она положила мне в ладонь брелок — белого зайца со свечой. К брелоку был прицеплен ключ, один.

— Я сейчас всё больше дома, а он любит путешествовать, — тихонько сказала она, на мгновение её сапфиры показались мне простыми незабудками, а сама она — ниже ростом и очень беззащитной. — Ну и помощь… помощь от него, конечно, небольшая, но…

— Спасибо, — сипло сказал я.

Она провела рукой по моим волосам.

— Красивые, густые, — сказала дама. — Надень шапку — на улице снег.

Она вздохнула:

— Так далеко до весны. Лесик, — сказала Эстер и глаза её стали совсем тёмными, как у мамы. — Береги своих женщин, возможно, они — это всё, что у тебя есть.

Слова её прошелестели вокруг меня мягко, словно ночные бабочки. Где-то в недостижимых краях грянул колокол.

— Мне только двенадцать, — сказал я беспомощно.

— Самое время начать, — загадочно обронила женщина и отступила в тень.

Бабушка нашарила мой локоть и потянула меня к выходу. В двери я оглянулся. Вопреки запретам я часто оглядываюсь. Это моё слабое место. Зеркало ли, игры ли света и тени тому виной, но я увидал, как в бесконечность сводчатого коридора позади нас уходит высокая дама в дамастовом платье и рогатом чепце, вслед ей важно переступают белые зайцы с факелами в лапах.

Мы пересекли порог и снова оказались под давящими серыми сводами вестибюля, пропахшего сыростью и луком. Всё так же капала вода, бурчало радио, кто-то надсадно кашлял.

Бабушка открыла дверь на улицу; мы вышли. Лил дождь со снегом. Лужи чавкали под ногами,

плотоядные и набухшие. Из-под бывших ворот ручейки торжественно несли к заточённой в бетонную гробницу Олтве обрывки газет, окурки, луковую шелуху и бумажки.

Бабушка, тщательно отсморкавшись, спросила:

— Что там она тебе шептала в дверях, я прослушала?

— Так, наверное, она шептала не вам, — дерзко заявил я. — Нечего было и слушать.

Как я пожалел о сказанном! Волна странного ветра пронеслась между домами, раскачивая припасы в авоськах. Бабушка остановилась, круто развернулась, вода из-под её ног, взлетев, рассыпалась миллиардом брызг, луковая шелуха влепила мне пощечину. Бабушка ухватила меня за воротник и тряхнула так, что я чуть не растерял всё съеденное с непосильным трудом в Шафранной зале.

— Лесик, — сказала бабушка зловеще. — Щеня ты зинське. Кавалер захланский.

И она потрусила меня еще раз. В доме позади нас звякнула об стену форточка, вниз посыпались осколки.

— Я б могла тебя бросить просто там, на рынке, — продолжила она. — Ты бы слично повеселился с тем мордерцем до самой Вигилии. Вместо того я, старая дама, в Адвент скачу по городу, лезу в грех и длуг и благаю [54] : дайте — подайте спасение, а то мой Лесик, звыклый верблюд, пьёт что видит. Как ты такой сильный и гордый, блукай сам! Сервус!

И бабушка стряхнула меня с рук. Я растерялся. Отлепил от щеки кусок луковой шелухи. И захотел вернуть решительно удаляющуюся бабушку. Снег пошёл ещё сильнее, явно намереваясь отгородить нас от мира.

— Бабушка!!! — крикнул я. — Стойте!!!

И зачем-то вытянул вперед правую руку, указывая на бабушку пальцем, а ведь это невежливо. Поразительным было то, что бабушка остановилась как вкопанная. Я удивился — поддаваться на шантаж или настойчивые требования было не в её правилах. Чувствовалось, что бабушка удивлена не меньше, она качнулась, передёрнула плечами и обернулась. От мостовой начал подниматься легкий пар. Бабушка вытянула руку и ткнула указательным пальцем в меня.

«Невежливо», — подумал я, синхронно вскидывая руку вновь, и мы пошли навстречу друг другу, махая вытянутыми пальцами. Пошли… да мы ни сделали ни шага!!! Меня волокло по забросанной снегом булыжной мостовой, и мутные потоки уважительно расступались перед моими поношенными коричневыми ботинками. Самым странным мне казалось то, что я не падаю. Бабушка двигалась чуть медленнее, но зато как-то основательнее — мостовая перед ней высохла совершенно, и бабушка величественно и ни на минуту не теряя достоинства плыла в пелене всё усиливающегося снега.

Мы встретились напротив ренессансной арки с двумя темными ионическими колоннами по бокам. И вот тут я упал. С плеском.

— Лесик, — сказала бабушка добродушно. — Виншую [55] !!! За такое раньше топили.

— Я думал, сжигали, — сказал я, поднимаясь и отряхиваясь.

Луковая шелуха облепила меня, и я стал похож на какого-то злого демона из гэдээровского фильма — снег повалил на нас с такой силой, что пропали очертания колонн, Ормянской и всего города вокруг.