Сломя голову
Шрифт:
— Je suis en retard, — попросила я, состроив кокетливо-умоляющую гримаску. — De vitesse, s'ilvous plait.
Водитель нажал на газ. Я могла видеть его самодовольную улыбку в зеркале заднего обзора.
— Et vous photomodele, n'est-ce pas?
Я старалась, я действительно пыталась не делать удивленных глаз и натянуто улыбалась. Предполагаю, что «удар», нанесенный мной «шанельной» леди, только повысил его интерес ко мне.
Я отвела глаза, не выдержав пристального взгляда таксиста. И стала смотреть в окно на мелькавшие мимо улицы Парижа, школьников с ранцами за спиной, парочки влюбленных, держащихся за руки, туристов, уткнувшихся носами в путеводители, пенсионеров, которые, боясь простуды, коротали утро в летних кафе и поедали булочки под открытым небом. Они все были достопримечательностями,
Мы медленно переехали через реку, миновали обелиск на площади Согласия, улицу Фобур Сент-Оноре и наконец оказались на углу рю Камбон. Давно я не обращала внимания на то, насколько красив Париж.
Когда я вышла из машины, было начало первого. Перед входом разыгрывалась драматическая живописная сцена, столь хорошо мне знакомая: потасовка между стремящимися на показ мод студентами, папарацци, жаждущими известности модельерами и прочими разношерстными поклонниками и непрошеными гостями, толкающимися и хватающими все, всех, никого и каждого. Ложная тревога по поводу прибытия очередной «звезды» вызвала шквал фотовспышек, пока не выяснилось, что прибыл просто кто-то похожий на знаменитость из VIP-списка. В то время как крепкие мужчины-секьюрити, одетые преимущественно в черное и беседующие со своими наушниками, лишь наблюдали за толпой, гораздо более приятные на вид пиар-девушки выполняли всю «черную» работу: проверяли билеты и сверяли списки приглашенных гостей.
Я показала свое приглашение и меня пропустили, вручив подарочную сумку (держу пари — с туалетной водой № 5). Музыка — неопределенная попсовая жвачка — грохотала так, что невозможно было попросить помощи у швейцаров, да и те все равно были заняты: строили глазки россыпи французских кинозвездочек в ярких платьях, укороченных и сверху, и снизу, посетивших шоу в поисках полезных контактов.
Идей по поводу того, как отыскать свое место в лабиринте комнат и дверей, ведущих в бутики, у меня не было. Из одного зала я попадала в другой и так далее. В каждом помещении, образуя тесный круг, стояли в три ряда кресла с белыми атласными подушками, как для провинциальных посиделок. Узкий коридор между рядами служил «языком», который «змеился» сквозь дверной проем и через следующие комнаты. Отсутствие настоящего подиума — как будто модели случайно прогуливаются по дому — придавало дефиле атмосферу интимности. Обманчивое впечатление, конечно, учитывая, что здесь собралось, вероятно, человек четыреста поглазеть на модели различной степени раздетости. Но устроители придумали хитрый ход для рассадки зрителей: большое количество кресел в переднем ряду предназначалось для небольшого количества исполненных собственного достоинства издателей и редакторов ведущих СМИ.
Умопомрачительно одетая в этом сезоне «Шанель» сформировала из обычных подозреваемых трибуну убийц впереди и в центре. Минуточку. Что случилось с главным редактором «Моды», почему дама, закутанная в длинный до пят лисий мех, пыталась спрятаться, вжавшись в кресло? Возможно ли такое? Чтобы не она одна в этой комнате была одета в твидовое мини-платье цвета красного апельсина, жакет с бахромой и туфли «Лого» — а двойником оказалась простой редактор раздела мод из «Макс моды»?! «Умерла бы на месте, случись такое со мной!» — думала я, присоединяясь к дружному хихиканью в зале. Несомненно, у папарацци была причина для веселья, глядя, как двойники — кто чей двойник, наверняка тоже будет темой для споров на обеде у Валентино сегодня вечером — пересекают дорожку на пути к своим местам. К сожалению, я узнала лишь несколько подробностей от стилистов, шептавшихся рядом со мной. Черт бы побрал, всю эту катавасию с туфлями сегодня! Я не могла поверить, что пропустила все самое интересное.
У своего «столба позора», в отгороженном углу первого зала, две дюжины фотографов были заняты выяснением отношений — отпихивали друг друга локтями и старались отвоевать лучшую позицию для съемки, но единственное, что им пока удавалось, — запечатлеть какую-нибудь наивную молоденькую модель, поправляющую трусики-стринги. Очевидно, они ждали слишком долго, даже начали скандировать нечто похожее на
футбольное «Оле-оле-оле». В задних рядах приглашенные впервые балансировали на краешках своих стульев, впитывая каждую подробность интерьера, нарядов соседей, освещения, музыки. Зал готов был взорваться.Я прокладывала себе дорогу, задерживаясь то там, то тут для обмена приветствиями и воздушными поцелуями — отправляемыми в некоторых случаях на большое расстояние.
Пробираясь с тыла, заметила несколько вспышек от фотокамер, а затем неясные очертания ног моделей, услышала шелест репортерских блокнотов, щелканье авторучек. Шоу начиналось. Великолепно. Мне надо было поторопиться. Я медленно пробиралась через предпоследнюю на пути комнату и задержалась при входе в следующую. Снова посмотрела на свое приглашение, там было указано место. Ради всего святого, что может обозначать эта надпись: Dc2vii?
— Excusez moi. Excusez moi. Excusez moi. — Переступив порог, я наконец обнаружила свое место в середине второго ряда справа.
— Проклятие! — пробормотала я. Второй ряд? И что еще хуже, чтобы добраться до кресла, с какой бы стороны ряда я ни зашла, придется перелезать через пять человек. Если пойти через дальний конец ряда, я буду награждена похотливыми взглядами ведущего рубрики «Мода. Сенсации. Покупки» журнала «Харперс базар» и помощника редактора раздела торговли итальянского «Вог». («В конце концов, у них нет при себе обсыпанных мукой французских батонов», — подумала я с облегчением.) Или же я могла зайти с ближнего конца ряда и вызвать гнев байера и дизайнера женской спортивной одежды из дома Неймана Маркуса, а также парочки незнакомых стилистов.
Я взвешивала «за» и «против» около двенадцати секунд. Все-таки лучше испортить отношения с другими редакторами, посчитала я, чем с кем-нибудь из «Нейман», этой Мекки моды моего детства. Я поправила рукой волосы, одернула жакет, выпрямилась, ступила на дорожку… и как раз в тот момент, когда я собиралась, приняв самый невозмутимый и величественный вид, направиться к дальнему концу ряда, услышала возгласы изумления, прокатившиеся волной по комнате против часовой стрелки и вернувшиеся назад ко мне.
А потом услышала свой собственный возглас удивления.
Чей-то голос рядом: надо освободить проход. Но прежде чем я что-либо поняла — и, конечно, прежде чем успела среагировать, — я неожиданно обнаружила свое собственное лицо в опасной близости от левой груди шестифутовой блондинки из Латвии. Рада вас видеть, Катерина. Хит этого сезона — новая супермодель — двигалась на меня своей гипнотизирующей походкой а-ля «Монти Пайтон», которую фанаты и льстецы окрестили «газельей» (хотя правильнее было бы назвать ее «жираф под кайфом».) А я, как олень, пойманный в силки ее грудями, конечно, далеко не такими, как у газели… я не сумела отодвинуться достаточно быстро, чтобы уступить дорогу.
Изумление переросло в тихое ржанье.
Мы обе дружно двинулись вправо, затем влево, оставаясь все время на одной линии, будто исполняли танец середины 1980-х в зеркальном отражении. На четвертой попытке разойтись мы снова столкнулись. Острая шпилька ее каблука вонзилась в мою новенькую красивую туфлю, и мы одновременно споткнулись и упали. Должно быть, мы представляли собой сплошной клубок согнутых ног — по большей части Катерининых. Фотографы не могли поверить в свою удачу. Масса объективов была как одно целое, когда они ринулись на нас. В шоке и ужасе от происходящего, я пыталась сообразить: где, ради всего святого, моя левая туфля… Я уверена, что колено, за которое я хватаюсь, мое?.. Думаю, такое движение я когда-то делала в йоге…
Звуки щелкающих затворов фотоаппаратов и возобновившийся в комнате смех оглушили. Я почувствовала на своем лице интенсивное тепло от фотовспышек и зажмурилась. Боже, мне хотелось только одного — умереть.
Медленно я чуть приоткрыла глаза — как раз вовремя, чтобы заметить мелькнувшее заплаканное лицо Катерины с грязными разводами вокруг глаз испорченного блестящего макияжа. Она входила в двадцатку самых известных топ-моделей, но, несмотря на слезы, смотрела на меня без злобы, скорее вопросительно. Можете назвать меня сумасшедшей, но могу поклясться, в тот момент она думала: «Я-то знаю, что этот скандал пойдет на пользу моей карьере, а как насчет тебя?»