Сломай меня
Шрифт:
– Что за бред ты несёшь, Лар?
– Это не бред, я же вижу, как ты на неё смотришь. Она уже давно перестала быть просто гадким утёнком, которого ты взял под своё крыло, верно?
– Ох, умоляю, просто заткнись.
– Ты спал с ней?
Вопрос в лоб. И руки затряслись. И сердце застучало, как бешеное. И вдруг захотелось порвать на куски сидящую напротив блондинку за то, что смеет переворачивать всё внутри. Снова.
– Да, да блять! Спал, ещё как спал, Лара! И мне понравилось, понимаешь? Это лучшее, что было со мной, понимаешь? Секс с шестнадцатилеткой… Лучшее, твою мать!
–
– Нет, ты дослушай! Я втрескался в неё, понимаешь? По самые уши! И она вся такая лезет ко мне, клянётся в вечной любви, а я не могу ей верить, потому что она ещё маленькая глупая дура. А она думает, что всё серьёзно, это даже смешно, блин! Ещё она спит с ним. Спит со своим недо-парнем! Она моя, понимаешь, моя блять! А я позволяю трогать её тело чужим рукам! И это полный пиздец.
– А что ты хотел? Ты сам её послал, куда подальше. Ты даже не представляешь, на что способно женское сердце от обиды.
– Что мне делать. Скажи, Лар, что?
– Откуда мне знать? Просто если она тебе нужна, ты всё сделаешь, чтобы она была рядом.
– Ты не понимаешь, что ли? Если с ней что-то случится, я с ума сойду.
– Если бояться любви, зачем её тогда вообще придумали?
– Хер знает. Просто ХЕР ЗНАЕТ, зачем придумали эту сраную любовь. Чтобы я сейчас вот так вот орал на всё кафе, наверное.
– Если ты так боишься за неё, просто продай бизнес отца, когда он станет твоим. Раз уж ты такой параноик…
– У меня есть повод быть параноиком, ты так не думаешь?
– Не доказано то, что твой брат и твоя мать были уби…
– Доказано, ясно? Я ЗНАЮ ЭТО! И мне достаточно, ясно?
Громов кинул несколько купюр на стол и двинулся к выходу, даже не попрощавшись с блондинкой, которая проводила его до двери грустным взглядом.
***
Кирилл изучал документацию, присланную отцом на электронную почту. Голова уже болела оттого, что он долгое время проводил за компьютером, но откладывать дела в долгий ящик он не любил.
В дверь тихо постучали. Громов поднял глаза на Женьку, которая стремительно двигалась к его столу. На стол были брошены несколько листков, скреплённых обычной скрепкой.
– Подпиши это, – уверенный голос, в котором сквозило отчаяние.
Кирилл пробежал глазами по бумагам, приходя в ступор, вчитываясь в строчки ровного печатного текста.
– Что это?
– Просто подпиши.
– Я спрашиваю: что это, блять! – практически заорал он, глядя на Женю испепеляющим взглядом.
– Это отказ от опекунства. Я хочу вернуться в детдом, прочитай внимательнее, если не понял, – убийственно спокойный голос, а внутри все разрывается на части.
– В детдом? Это шутка, что ли?
– Не шутка, Кирилл. Я не собираюсь оставаться в этом доме. Смотреть на вашу счастливую супружескую жизнь и на маленьких белобрысых карапузов, ясно? Просто подпиши.
– Я люблю тебя. Люблю, слышишь! – с таким надрывом и отчаянием в голосе прошептал Громов, что Женька на миг задохнулась.
– Да не нужна мне твоя отеческая любовь! В жопу её, ясно! Я хочу, чтобы ты любил меня, как её! Как Лару, ясно!
– Я не люблю её, ясно? Потому что у меня есть ты и мне больше никто не нужен.
Он рванул к ней через весь стол и сильно
дёрнул на себя за локоть. Припечатав хрупкое тело к стене, он ворвался в её рот своим языком, заставляя дрожать её в своих руках. Это был сумасшедший поцелуй, их языки сплетались в какой то дикой борьбе, будто пытались доказать, как нужны друг другу. Губы впивались до боли, были прокушены до крови. Так сильно, так нужно…– Нет! Нет, ясно? Не ври, не ври! Не ври!
Отталкивая его от себя, девчонка визжала, пытаясь убежать, падая на колени, пытаясь отползти от него дальше, ударяя по рукам, которые он тянул к ней. Он схватил её за плечи и тоже опустился на колени, сцеловывая слёзы с её щёк, игнорируя её попытки вырваться.
Казалось, что они оба медленно сходят с ума.
Казалось, что они оба сдохнут прямо сейчас.
– Ты нужна мне…
– Чёртов эгоист! Давай, давай! Ты же мало поиздевался. СЛОМАЙ МЕНЯ, чёрт возьми, тебе же нравится? Крутить людьми? А? Нравится?
– Что ты несёшь? – взревел Громов, тряся девчонку за плечи.
– Просто подпиши! Я не хочу тут оставаться! Как же ты, сука, не понимаешь?
Секунда.
И он отпустил её плечи.
Подошёл к столу.
Поставил две подписи.
Отдал бумаги обратно.
Проводил её взглядом.
И, кажется, именно в этот момент он сдох. Наконец-то.
***
Она третий раз перечитывала этот дурацкий роман, лёжа в старой комнате с обшарпанными стенами. На железной кровати. К которой она так долго привыкала.
Он приходил каждый день и просто смотрел на неё сквозь прутья забора. А она на него. Сидя на скамейке со сложенными в замок руками.
Даже звал её. Просил прощения за что-то. А она не слушала. Убегала в свою комнату и плакала. Часами. Ночами. Навзрыд.
Женя захлопнула книжку. Со злостью.
«Не бывает хеппи эндов, ясно?» – безумный крик отражался эхом от голых стен комнаты.
========== Глава 14. Конец ==========
***
Год спустя.
Люди ко всему привыкают. Время, оно не лечит, оно притупляет боль, делая её привычной, и даже, временами, необходимой. Ведь только она напоминала мне о той, что перевернула мой мир с ног на голову.
Удивительно, но я уже не смог жить так, словно в моей жизни не было этого удивительного рыжего существа. Хотя старался. После внезапной кончины последнего родного человека, моего отца, я продал его бизнес главным конкурентам, вложил кучу денег в благотворительность, во искупление собственных грехов, наверное, ну и себе оставил немножко. Как раз чтобы мои правнуки ещё пожили безбедной жизнью. Если они будут, конечно.
Я не забывал Женьку. Приходил к ней каждый день, а она убегала. Мне хотелось с ней поделиться всем тем, что произошло со мной. Хотел рассказать ей все, попросить вернуться, а она плакала. Надрывно так, истерично. Пару раз прокричала мне, чтобы убирался прочь. И я послушно уходил, потому что так нужно было ей. Я не бросал её. Я договорился с директором о том, что когда ей исполнится восемнадцать, она переедет в квартиру, якобы выделенную детдомом. Мелкая не знала, что ребят после совершеннолетия выселяют в коммуналки или общежития. Поэтому, пусть лучше думает, что эта квартира от государства, а не от меня.