Сломанная игрушка
Шрифт:
И им плевать, что мерзкий мальчишка сотворил с котом и собирался творить дальше. Собаки служат и не задают вопросов.
Джерри бежит. Рядом с ним бежит его любимая. В темноте раздаются красные вспышки, бьющие куда-то в кроны парковых буков. Залезать наверх было плохой идеей. Тут, внизу, по крайней мере, беглецов скрывает трава, а добраться до ветвей еще надо успеть.
Никто не кричит. Это вселяет призрачную надежду на промахи охотников. В маленьких грызунов сложно попасть. С другой стороны, лазер убивает быстро. Что-то падает невдалеке, и мыш очень надеется, что это всего лишь срезанные
— Уходим по одному, — шепчет мышка, и прежде чем Джерри успевает возразить, растворяется в ночи.
Он стремится следом, но из темноты выпрыгивает доберман в шипастом ошейнике.
«Конец!» — мелькает паническая мысль при одном взгляде в горящие глаза.
Стальные челюсти хватают и подбрасывают. Джерри с криком падает и накрывается руками в призрачной надежде, что псу не захочется поиграть со своим ужином.
Но нависшая зубастая морда не собирается рвать маленького мыша страшными зубами.
— Беги, — говорит пес и прячет клыки, — и не оглядывайся, Джерри Фитцжеральд.
Мыш поднимает взгляд и видит знакомые черты. Не друга, нет, даже наоборот. Но надо отдать псу должное: сделанное когда-то добро он помнит.
— Спасибо, Десото, — тихо говорит Джерри, но пес все слышит:
— Квиты. Просто — квиты, мышь. Убирайся.
С этими словами доберман разворачивается и направляется обратно. Там, где в ночи горят огни усадьбы…
— Пони не опустили копыт, — вырвал Джерри из воспоминаний голос Литлпип, — даже когда превратили Эквестрию в выжженную пустыню.
— Этого не может быть! — воскликнула Скуталу, — Такого не было!
Серая единорожка усмехнулась.
— Откуда ты знаешь? Ты покинула Эквестрию, и не знаешь, что с ней стало.
Лира ощутила, как сердце в груди глухо бухнуло. Судя по опустившимся ушам и выпученным глазам Скуталу, та испытывала сходные чувства.
— Нет… — услышала мятная единорожка шепот пегасенки.
Но серая кобыла только усмехнулась и добавила:
— Не пугайся. Это все равно искусственные воспоминания. Или ты из селестианцев?
Выражение мордочки Скуталу с испуганного сменилась на сердитое.
— Тебе-то что? — ворчливо спросила она.
Единорожка подперла голову передней ногой на человеческий манер. На ноге оказался коммуникатор-браслет довольно старомодного вида.
— Да мне по фигу, — сказала она, подняв к потолку зеленые глаза, но голос прозвучал не очень искренне, — Твой мир хотя бы самобытен, спасибо и на этом.
— А твой? — не удержалась от вопроса Лира, — Ты ведь тоже из Эквестрии?
— Не совсем. Меня бы тут не было, если бы какой-то задрот в давние времена не решил, что скрестить Эквестрию с «Фоллаутом» — это, лягать, прекрасная идея, да еще поместить туда свои комплексы! Да уж, мать вашу, идея была просто охренеть какой шикарной, раздолби меня Селестия рогом!
Лира от такого потока сквернословия онемела. Она никогда не видела эту единорожку. Большинство пони, которых доводилось видеть, были из Понивиля, вокруг которого крутился весь древний мультфильм. Но почему-то эту кобылицу на улице тихого городка представить не получалось.
— Вот смотрит, — перехватив изучающий взгляд Лиры, усмехнулась Литлпип. Не пытайся вспомнить, где меня видела. Так чтобы тебе
было понятнее… Я из другой Эквестрии. Между нами триста лет.— Ты… секретарь? — спросил Джерри, — Не очень-то тебе подходит эта работа, как мне кажется.
Единорожка рассмеялась:
— А зато, раздолби рогом Селестия, это нехило так выбивает из колеи самоуверенных идиотов!..
Дальнейший разговор прервала открывшаяся дверь кабинета, и в холл всунулся Базилио.
— Прошу, друзья, — сказал он, — вас ждут.
— Удачи! — захихикала единорожка за столом.
За дверь обнаружился просторный кабинет, погруженный в полумрак. Подсветка аквариума бросала неровные отблески на стены и заставляла глаза Базилио отсвечивать жутковатой зеленью.
Но кот оказался моментально забыт, едва посетители вошли.
Из темноты высунулось чудовище, по мнению Лиры, прямиком из ночного кошмара. Вытянутая назад голова, прикрытая костяным шлемом, оскаленная пасть и слепая, безглазая морда повергли пони в состояние полнейшей паники.
Лира почувствовала, что от страха впала в оцепенение, но совершенно не могла сосредоточиться, чтобы это осознать. Равно как и правоту мыша по поводу ловушки…
— Назад, — раздался мягкий голос из теней, и монстр, зашипев, отпрянул, — Прошу прощения, друзья. Плуто иногда излишне… любопытен.
— Ксеноморф?! — сдавленно пропищал Джерри, первым пришедший в себя, — Вы с ума сошли, мистер?..
— Микки Маус, если угодно. Или, как меня многие зовут, мистер М.
Силуэт в кресле подался вперед, и стало возможным разглядеть знакомую миллионам детей и взрослых морду антропоморфного мыша с характерными круглыми ушами. Оживший символ трехсотлетней компании был одет в белый костюм и перчатки, и лишь выражение глаз выдавало в нем существо, далекое от беспечности прототипа.
За спинкой кресла шкафами возвышались два огромных человека, тоже в костюмах. Только серых. Обоих роднили богатырские пропорции и квадратные челюсти, а также бластеры в кобурах, открыто висящих на ремне. Один, светловолосый, скрывал глаза за темными очками, несмотря на полумрак, царящий в комнате.
Ксеноморф, или как его иногда называли, «чужой», свернулся рядом с креслом с видом преданного пса. Впечатление усиливал отделанный бронзой ошейник.
— Это же полноценная бойцовая модель, без стоп-скриптов, у Вас есть разрешение?! — казалось, с Джерри разом слетела вся его невозмутимость.
— Есть. Не волнуйтесь, Плуто безопасен. И, кстати говоря, разумен, так что понимает каждое слово.
Мыш поперхнулся фразой о том, что «только полный псих будет держать дома такую тварюгу».
— А я Вас помню! — вдруг нервно улыбнулась Лира, у которой все еще не шел из головы слюнявый оскал чудовища, — В опере, в верхней ложе!
— Приятно, когда тебя помнят, — вернул улыбку Маус, — После первого акта я хотел передать визитку, но вы со своим… другом… так быстро ушли.
— Кто Вы? — спросила Скуталу.
У нее тоже поджилки тряслись от одного взгляда на страшилище возле кресла Микки Мауса, но гибкая детская психика позволила быстро прийти в себя.
— Я же представился, — улыбка мыша стала шире, — Кстати, можете не называть свои имена, я их прекрасно знаю.