Чтение онлайн

— Мать! — сказал он с непередаваемым выражением, — там все цветет.

— Что цветет? — вручив ему хлорофитум, вопросила мадам Петухова. Но тут же замолчала, потому что ответ сам бросился ей в глаза. На тонком, совершенно неприспособленном для этого стебле хлорофитума стремительно набухал розовеющий, краснеющий, пунцовеющий на глазах бутон. Набухнув, наглый бутон немедленно раскрылся, явив миру роскошный благоухающий… пион?

— Пион, — подтвердил бывший подводник. — Везде пионы. И на драцене, и на бамбуковой пальме, и на кипарисовике, и на фикусе, и даже на этой, как ее, диффенбахии. Ты во что опять впуталась, мать?

Цветы и бабочки

Мадам

Петухова решительно не понимала, во что она впуталась. Даже более того, склонная она была подозревать, что ее бравый муж, которого, если вы не забыли, звали звучно Станиславом Викторовичем, сам впутался в Карелии в какую-то таинственную историю. Смутно представлялись необузданному воображению моей героини тонкорукие длинноногие шишиги с огромными бездонными глазами, в прекрасных зеленоватых волосах которых самое место было такому яркому цветку, как пион. Подозрительно поглядывая на бывшего подводника, она обошла квартиру и для порядка подсчитала цветы. Всего на совершенно неприспособленных для этого растениях раскрылось 97 бутонов: два снежно-белых, девятнадцать персиковых, двадцать три розовых и пятьдесят три разной степени насыщенности красного.

— Я не знаю, что произошло, — сказала спокойно мадам Петухова, — но ясно одно. Никогда до сих пор я не видела пионов персикового цвета.

— И что же мы будем делать, мать? — спросил встревоженный Станислав Викторович.

— Подождем.

Но долго ждать не пришлось. Так случилось, что на следующий день выпало воскресенье. И, как обычно по воскресеньям, о чем мадам Петухова совершенно забыла, к ней в гости нагрянул сын, невестка, несколько смущенный (потому что подростки всегда чем-то смущены) Василий и Нютка. И хотя бабушка вовсе не собиралась тревожить их рассказом об удивительных событиях, случившихся накануне, но шила в мешке не утаишь. И самое обидное, что она объяснить ничего толком не могла. Вот зацвели совершенно неприспособленные для цветения растения, и все тут.

Мама Василия, как обычно, высказалась первая и, как все мамы, произнесла с умным видом совершенно очевидную вещь:

— Но ведь пионы, кажется, весенние цветы. А сейчас сентябрь! И тут же добавила строгим голосом: Анюта, зачем ты засунула нос в цветок! Сейчас же отойди и не нюхай! Кто их знает, вдруг они ядовитые!

Папа Василия поспешил подхватить дочку и унести подальше от опасных пионов. И тут случилось странное: цветок оторвался от стебля и остался на лице девочки. Более того, все остальные цветы в квартире с нежным шелестением слетели со своих мест и устремились к малышке.

— Это же бабочки! — неожиданно высоким голосом воскликнул Василий, — просто огроменные!

И, действительно, цветы превратились в разноцветных бабочек, каждая из которых размером превышала кулак взрослого хорошо откормленного мужчины, и все эти бабочки собрались коконом вокруг ошалевшего папы, прижимавшего к себе улыбающуюся Нютку.

Бабочки и осы

Конечно же, мама тут же бросилась сгонять фантастических и оттого опасных вдвое бабочек с Нюткиного тела, ручек, ножек, и, прежде всего, с лица. Ошалевший папа тоже внес свою лепту, высоко подняв малышку и принявшись ее трясти, словно то была не девочка, а половик, который надо было выбить. Бабочки на минуту разлетелись, но тут же сомкнулись еще более плотным покрывалом.

Мадам Петухова поняла, что надо решать проблему самостоятельно: молодое поколение тут не помощники. Она с самым серьезным видом взяла в руки разбрызгиватель для цветов и принялась пшикать на прекрасных летуний. «Сейчас! Сейчас, — думала она, — их крылья намокнут, и они обваляться, как желтая осенняя листва» Но бабочки были не лыком шиты.

Едва вода коснулась их разноцветных

крыльев, они обернулись в куда более неприятных созданий. И вот уже сотни две ос — крупных, агрессивных и неумолимых, устремились на бесстрашную бабушку, которая продолжала опрыскивать их специально отстоянной в течение двух дней, а до того предварительно отфильтрованной чистейшей водой (мадам Петухова чрезвычайно заботилась о своих растениях, который ответили ей такой черной неблагодарностью).

И возможно, тут бы и погибла моя героиня, зажаленная насмерть, но вмешалась Нютка. Отец как раз прекратил беспорядочно трясти ее, и девочка сделала вот что: сняла рюкзачок, все это время болтавшийся у нее на одном плече, прехорошенький рюкзачок, покрытый малиновыми и серебряными пайетками, открыла его и громко сказала:

— Пчелки, летите домой!

И осы, которые вовсе не были пчелами, повиновались. Они собрались в густой рой и черно-желтой лентой занырнули вглубь рюкзачка. Нютка закрыла молнию и поднесла рюкзачок к уху.

— Гудит! — восторженно сказала она.

— Выбрось немедленно эту гадость! — хором прокричали взволнованные родители. А Василий ничего не прокричал. По правде сказать, все это время он стоял столбом с распахнутыми руками и вытаращенными глазами. Подростки, мои милые читатели, вовсе не так смышлены и быстры, как младшешкольники и, тем более, детсадовцы.

На крики родителей Нютка не отозвалась, только крепче прижала к себе рюкзак, явно намереваясь сохранить заключенных в нем ос для какой-то своей надобности.

— Ну, вы, как хотите, — решительно сказала мама, — а я тут больше ни минуты не останусь. Едем домой!

— Я с вами! — подхватила мадам Петухова.

— Раз мы заварили эту кашу, то нам ее и расхлебывать, — поддержал ее бывший подводник, и вся честная компания, застегивая пальто и куртки на ходу, вывалилась на улицу под тяжелый осенний дождь.

Шарлотка для друзей

В этом году яблок уродилось — страсть! Впрочем, последние лет двадцать, сколько помнила Кондратьевна, яблок всегда было в изобилии. По крайней мере все ее подруги и соседки, едва начинался сентябрь, принимались одарять безотказную старушку сетками, полными и румяных, и не очень, и круглобоких, и с побитыми бочками, и крупных и мелких — когда как, раз на раз не приходится, — яблочек.

Кондратьевна улыбалась, благодарила, а, оставшись одна, вздыхала и ворчала себе под нос: «Куда я такую пропасть дену!» и принималась варить компоты, джемы, особый кисленький соус, с которым так вкусно есть жаркое из свинины, или — при воспоминании о лакомстве старушка улыбнулась — голубиную грудку с гречневой кашей. Также в изобилии приготовляла Кондратьевна яблочный уксус, от чего на кухне долго стоял крепкий пьянящий дух.

Сегодня же добрая волшебница решила испечь шарлотку. Конечно, лучше бы было приготовить настоящий пирог с яблоками из дрожжевого теста, сдобренного яйцами, сметаной и сливочным маслом… Но Кондратьевне не хотелось возиться. Кроме того, смутно чувствовала старушка, что шарлотка очень скоро пригодится.

— Для гостей, для гостей, — радостно приговаривала она, взбивая старомодным венчиком яйца с сахаром (всех этих ваших миксеров и блендеров она не признавала, и комбайн, подаренный в порыве непонятной щедрости двумя непутевыми внуками, скучал, не распакованный, на антресолях)

— Для гостей, для гостей, — думала Кондратьевна, аккуратно нарезая яблоки и выкладывая их красивой розочкой в форму, такую большую, что непонятно было, как она поместится в скромной старой духовке.

— Для кого же еще, для гостей! — напевала старушка, пробуя готовность пышного пирога зубочисткой и посыпая золотистую корочку нежной смесью сахарной пудры и корицы.