Слишком много
Шрифт:
Он кивает, сжимая руку Талии.
— Не возвращайся, пока тебе не станет лучше, хорошо? Кэссиди сможет подменить тебя в выходные, если понадобится.
— Мне очень жаль, — бормочет Талия, глаза тяжелые, как будто она вот-вот готова заснуть.
Он отмахивается от нее без комментариев и поворачивается на пятках, оставляя нас наедине.
— Тебе нельзя доверять свое здоровье. — Я усаживаю ее на диван и направляю термометр на ее голову. У меня холодеют руки, когда на экране появляются результаты. — Тридцать девять и шесть. Черт, либо мы снижаем температуру в ближайшие пятнадцать минут, либо я везу тебя в больницу. —
— Доброе утро, мой давно потерянный сын, — щебечет мама, наполовину обрадованная, наполовину горькая. — Что такого могло случиться, что ты вспомнил мой номер?
— Привет, мам, прости, что не заходил в последнее время. Я все время работаю.
— А, работа… конечно. Самое подходящее оправдание для всех моих сыновей.
Нельзя отрицать, что я пренебрегал матерью в течение нескольких месяцев, сосредоточившись на совершенствовании игры. С тех пор как Талия переехала, я даже не позвонил, чтобы проведать ее. Мне стыдно. Серьезно. Это позорно. Моя мама — святая и заслуживает большего. Я мысленно пометил навестить ее и папу, как только Талии станет лучше. Что напоминает мне…
— Как быстро сбить очень высокую температуру? Очень высокая, как тридцать девять и шесть. Тайленола подействует только через полчаса, а это слишком долго.
— Ты нездоров? — задыхается она, снова переходя в режим мамы. — О, детка, я скоро приеду, хорошо? Просто прими тайленол и…
— Мам, я в порядке. Моя… — Да, что? Соседка по комнате — это не совсем то, что подходит для моих отношений с Талией, и каждый день я понимаю, что подруга — тоже не самое подходящее описание, но это единственное, что у меня есть. — Моей подруге нездоровится. У нее слишком быстро поднимается температура. Что я могу сделать?
Талия закутана в одеяло, глаза закрыты, щека покоится на подлокотнике дивана, когда я возвращаюсь со стаканом воды и двумя таблетками.
— Подруга? — Мама воркует певучим голосом, и я представляю, как она вздергивает брови, делая знающие лицо.
— Не сейчас, хорошо? Мы поговорим, когда я приеду на выходные. Просто скажи мне, что делать.
— Хорошо, хорошо. Посади ее в теплую ванну на несколько минут. Не холодную, Тео. Теплую. Это должно помочь. Если нет, возможно, ей нужно будет обратиться к врачу.
— Спасибо. Я зайду в воскресенье, обещаю.
— Жду не дождусь, — говорит она и обрывает звонок.
Держу пари, она набирает номер Шона, Логана или Нико, чтобы задать тысячу и один вопрос о моей подруге.
Талия дрожит под одеялом, глаза тяжелые, губы пересохшие. Ее пепельная кожа точно такого же оттенка, как и мой белоснежный диван. Если сообщить ей, что она должна отмокать в прохладной ванне, пока она дрожит, как будто сейчас арктическая зима, это, вероятно, не сыграет в мою пользу. Я оставляю ее на минутку, чтобы приготовить ванну.
— Тебе это не понравится, — говорю я, поднимая ее с дивана в стиле невесты. — Тебе нужно залезть в ванну.
— Я люблю ванны, — бормочет она, слишком слабая, чтобы как следует обхватить мою шею своими слабыми руками и удержаться.
— Тебе не понравится эта, но ты должна туда залезть. — Я усаживаю ее на край ванны и помогаю ей выпутаться из облегающей рубашки-поло и юбки. Трусики и лифчик я оставляю нетронутыми, иначе у меня может случиться аневризма.
Боже,
она идеальна. Оливковая кожа, круглые бедра и большая грудь, которая еще больше выпирает, потому что она обнимает себя, чтобы не замерзнуть.— Запрыгивай. Всего на несколько минут.
Она держит меня за руку, чтобы удержаться, когда ее правая нога тормозит в воде. С ее губ срывается страдальческое хныканье.
— Нет, я не могу. Слишком холодно. Тайленол поможет. Я в порядке, видишь? — Она потирает руку, разгоняя мурашки, но ей не удается скрыть неестественно бледное лицо, остекленевшие глаза и то, что на ощупь она обжигающе горячая. — Пожалуйста, я не хочу туда лезть.
— Придется. — Я направляю термометр на ее голову и показываю ей экран. — У тебя слишком быстро поднимается температура, Талия. Залезай.
Она поднялась до тридцати девяти и восьми, и если я не смогу снизить ее хотя бы немного в ближайшие десять минут, то отвезу ее в больницу, пока она не превратилась в вареное яйцо.
Вместо того чтобы сделать шаг вперед, Талия делает шаг назад. Вода примерно на десять градусов холоднее ее тела, что не может быть приятным, но либо она залезет в ванну сейчас, либо окажется в больнице под охлаждающими одеялами.
Не знаю, что хуже.
Я срываю с себя футболку и скидываю треники, не обращая внимания на взгляд Талии с открытым ртом, скользящий по моему телу и осматривающий каждый мускул. Не давая ей времени на новые протесты, я обхватываю ее за задницу, поднимаю на руки и вхожу в воду.
Она шипит и вздрагивает, цепляясь руками за мои плечи, когда я сажусь, стиснув зубы. Температура моего тела гораздо ниже, чем у Талии, но от теплой ванны волосы на шее встают дыбом.
— Повернись, — говорю я, помогая ей маневрировать в ограниченном пространстве, пока она не садится между моих ног, спиной к моей груди, стуча зубами. — Дыши, Omorfia. Подумай о чем-нибудь другом.
Она пытается, но вместо того, чтобы отвлечься, отсчитывает секунды, оставшиеся до конца этого мучения. Проходит несколько минут, прежде чем я перепроверяю ее температуру, пропуская сквозь зубы вздох облегчения. Она медленно снижается.
— П-поговори со м-мной, — заикается она, обхватывая меня руками, словно это поможет ей согреться. — Я пи-пи-пиналась ночью?
Я погружаю губку между ее ног и выжимаю ее на шею и плечи.
— Ты не двигалась, но храпела, представляешь?
— Нет. Нет, нет, н-нет, нет. Я не храплю. Я… — Она вдыхает, дрожа, как олененок, когда я выжимаю еще воды на ее декольте. — Мне так холодно.
Мои руки крепче обхватывают ее тело, как будто я делал это бесчисленное количество раз до этого.
— Ты отлично справляешься. Еще пять минут. Постарайся расслабиться, хорошо? Чем больше ты напрягаешься, тем хуже. Как только мы выберемся отсюда, мы сможем посмотреть Озарк.
— Ты… ты…, — она резко вдыхает, а затем быстро, на выдохе, произносит остальную часть предложения. — …закончили эпизод без меня? Что случилось?
— Я тебе не скажу. Мы посмотрим его заново. Мне нужно видеть твое лицо, когда… — Я ухмыляюсь, оставляя окончание фразы невысказанным. — Неважно. Увидишь.
Когда температура спадает до более приемлемых тридцати семи, я помогаю Талии выйти из ванны и заворачиваю ее в толстое желтое полотенце. Она уже не так бледна, и я позволяю ей одеться без моей помощи.