Слезы дракона
Шрифт:
Невероятный ужас охватил ее, проник в самые глубины ее души. Она почувствовала себя совершенно беспомощной и брошенной на произвол судьбы. Необходимо было срочно восстановить в памяти, каким образом оказалась она в таком состоянии и как попала сюда, в больницу.
Приподняла над постелью правую руку. Рука, она знала, была худой и слабой, но весила, казалось, тонну.
Пальцами провела по подбородку, затем вдоль рта. Сухие, запекшиеся губы. А ведь когда-то они были иными. Мужчины обожали их целовать.
В сплошном мраке памяти вдруг всплыло воспоминание: страстный поцелуй, нежные, вполголоса произносимые
Чуть помешкав, она скользнула пальцами к глазам. Медленно очертила линии их изгибов, и то, что обнаружила, заставило дрогнуть ее руку.
И в ту же секунду внезапно пришло озарение, и она вспомнила не только, как оказалась здесь, на койке, но и все остальное, всю свою жизнь, вплоть до самого раннего детства, даже то, о чем не хотелось бы вспоминать, что была не в состоянии вынести.
Отдернув руку от глаз, она горестно-жалобно всхлипнула. Груз памяти камнем придавил ей грудь, не давая дышать.
Мягко завизжали-зашаркали подошвы - вернулась Маргарет. Звякнул поставленный на тумбочку стакан.
– Сейчас приподымем кроватку и попьем сока.
Заурчал моторчик, и изголовье кровати начало медленно подниматься, заставляя Дженнифер принять сидячее положение. Когда кровать установилась в нужное положение, Маргарет спросила:
– В чем дело, голубушка? Ба, да мы никак плакали… вернее, пытались плакать?
– Он все еще ходит ко мне?
– дрогнувшим голосом спросила Дженнифер.
– А как же. Регулярно. Иногда дважды в неделю. Во время одного из визитов вы были в полной памяти, неужели забыли?
– Да. Я… я…
– Он очень вам предан.
Сердце Дженнифер неистово забилось. Грудь стеснило. Отчаянный страх сдавил горло, и она едва сумела выдавить: - Я не… не…
– Что с вами, Дженни?
– …не хочу, чтобы он приходил!
– Вы сами не знаете, что говорите.
– Не пускайте его больше сюда.
– Он так вас любит.
– Нет. Он… он…
– Приходит два раза в неделю, проводит у вашей постели несколько часов подряд и когда вы в памяти, и когда вы погружены в себя.
При мысли о том, что он сидит в этой комнате, у ее постели, когда она находится в беспамятстве, в полной отрешенности от всего, что ее окружает, Дженнифер охватила дрожь.
Она ощупью нашла руку Маргарет, сжала ее так крепко, как только смогла.
– Он совершенно другой породы, не то, что вы или я.
– Дженни, вы напрасно расстраиваете себя.
– Он не такой, как мы.
Маргарет рукой накрыла руку Дженнифер, ободряюще похлопав по ней другой рукой.
– Вот что, Дженни, я настаиваю, чтобы вы прекратили эту истерику.
– Он же не человек.
– Успокойтесь, Дженнифер. Вы сами не знаете, что говорите.
– Он чудовище.
– Бедняжка. Ну, успокойтесь же, голубушка.
– Лба Дженнифер коснулась ладонь, стала гпадить ее по голове, расчесывать волосы.
– Не надо перевозбуждаться. Ну, успокойтесь, не надо бояться, расслабьтесь,
Вскоре истерика немного утихла - но страх полностью не исчез.
Запах апельсина, однако, напомнил ей, что ее мучит жажда. Пока Маргарет держала стакан, Дженнифер пилa через соломинку. Мышцы горла плохо ей повиновались. И она глотала с трудом, но сок был восхитительно-прохладным и приятным.
Когда допила стакан до конца, позволила сиделке промокнуть рот бумажной салфеткой.
Напряженно вслушалась в монотонное шуршание дождя, надеясь, что это успокаивающе подействует на нервы. Увы, не подействовало.
– Включить радио?
– спросила Маргарет.
– Нет, спасибо, не надо.
– Могу вам почитать, если хотите. Стихи. Я знаю, вы любите поэзию.
– Это было бы чудесно.
Маргарет придвинула к кровати стул и села. Пока, шурша страницами, искала нужную, слепая заметно повеселела.
– Маргарет?
– вдруг произнесла Дженнифер до того, как та начала читать.
– Да?
– Когда он придет в следующий раз…
– В чем дело, голубушка?
– Ты не оставишь нас одних в палате, хорошо?
– Естественно, если вы на этом настаиваете.
– Очень хорошо.
– Итак, для начала немного из Эмили Дикинсон.
– Маргарет?
– М-м-м?
– Когда он придет, а я… буду в… замкнусь в себе… ты не оставишь нас с ним наедине, ладно?
Маргарет промолчала, и Дженнифер почти зримо увидела ее неодобрительно нахмуренное лицо.
– Так не оставишь?
– Нет, голубушка. Я всегда буду рядом.
Дженнифер знала, что та бесстыдно лжет.
– Пожалуйста, Маргарет. Ты мне кажешься очень добрым и отзывчивым человеком. Пожалуйста, очень прошу.
– Голубушка, да ведь он и вправду любит вас. Он и приходит-то сюда именно потому, что очень вас любит. От Брайана меньше всего можно ждать дурного, и вам совершенно нечего бояться.
Дженнифер вздрогнула при упоминании этого имени.
– Я знаю, ты думаешь, что я умалишенная… что у меня туман в голове…
– Немного из Эмили Дикинсон, и все станет на свои места.
– У меня действительно в голове все перепуталось, - пожаловалась Дженнифер, в отчаянии чувствуя, что голос ее все более и более слабеет.
– Но в этом я уверена. В этом я уверена на все сто процентов.
Голосом искусственно-проникновенным и потому абсолютно неспособным передать истинный мощный внутренний подтекст позэии Дикинсон сиделка начала читать:
Любовь есть все, что есть,
Все, что мы знаем о Любви.
3
Половину большого стола на просторной кухне Рикки Эстефана занимала клеенка с разложенными на ней миниатюрными электроприборами и инструментами, с помощью которых он мастерил различные поделки из серебра: ручная дрель, граверный инструмент, корундовый диск, полировальный круг и другие, менее узнаваемые инструменты. По другую сторону от инструментария, аккуратно расставленные рядами, стояли бутылочки с жидкостью, баночки с таинственными порошками, рядом с которыми внаброс лежали миниатюрные кисточки для красок, марлевые тампоны и ершики из стальной витой проволоки.