Чтение онлайн

– Не без того, – со вздохом ответил он.

– А я поначалу решила, что ты его сын, – сказала Мила. – Ты выглядел таким важным! При мече, да и одет как настоящий воин.

– Увы, но это все, что осталось мне от родителей. Я ведь тоже недавно остался сиротой. Сначала погиб отец, он служил офицером в армии императора, а вскоре умерла и мать. Меч, правда, как говорят, стоит очень дорого, но я никогда не соглашусь расстаться с ним. Уж лучше буду терпеть постоянные нападки дяди Джеймса.

– Так он твой дядя? – удивилась Мила.

– Не совсем, – поправил Нэвил. – Моя мать приходилась ему кузиной. После того, как погиб отец, мы жили не слишком богато. Сначала пришлось

продать дом, а когда умерла мать, оказалось, что у нас слишком много долгов, и всё наше имущество пошло на их погашение. Мне не очень хотелось обращаться за помощью к дяде Джеймсу, поскольку он всегда не ладил с моим отцом, и эту неприязнь перенёс на всю нашу семью, но ничего другого не оставалось. Надеюсь, со временем он изменит своё отношение ко мне. Во всяком случае, я буду очень стараться.

Нэвил рассказывал Миле Крум легенду, сочиненную Гарольдом Финсли, и сам удивлялся, насколько легко дается ему это враньё. Возможно, юноше легко было войти в новую для себя роль, поскольку его реальная судьба мало чем отличалась от вымышленной. Он и в самом деле был сиротой, правда своих родителей не помнил совсем. О матери Нэвил знал только то, что её звали Софи Хаггард и она была кормилицей наследника императора принца Витаса. Про отца ему и вовсе ничего не было известно, словно его вообще никогда не существовало. Натаниэль Сигвард, спору нет, поступил очень благородно, взяв на себя заботу о рано осиротевшем ребенке, но он мало интересовался дальнейшей судьбой мальчика. Его воспитание было возложено на многочисленных нянек, а в дальнейшем учителей принца Витаса. Няньки воспринимали маленького Нэвила, как досадную помеху, отнимавшую у них личное время, а потому не проявляли к нему каких-то теплых чувств. Чего ему уж точно перепадало сполна, так это длинных нотаций по любому поводу. Если он вел себя хорошо, то этого никто не замечал, но стоило ему совершить хоть малейший проступок, как няньки тут же дружно набрасывались на него, начинали обвинять в неблагодарности по отношению к своему благодетелю, в никчёмности, дурной наследственности и всех прочих смертных грехах.

Позже та же картина повторилась и с учителями. Учёба Нэвилу давалась очень легко, и он заметно превосходил в своих успехах избалованного и ленивого принца Витаса. Но и спрос с него был совершенно другой. Наставники словно вымещали на нём досаду за свои неудачи с принцем, и заставляли корпеть над книгами с утра до вечера. Возможно, это даже пошло на пользу мальчику, поскольку он получил блестящее образование, достойное благородной особы, но горький осадок от вопиющей несправедливости по отношению к себе лично у него всё равно остался.

Для Нэвила вся его жизнь изменилась в лучшую сторону лишь с того момента, когда император наконец-то определился с судьбой приёмыша и отдал его на обучение к Гарольду Финсли. Старый шпион хоть и не отличался каким-то там особым благодушием нрава и покладистостью характера, никогда не оскорблял и не унижал своего воспитанника. Мальчик же, почувствовав хоть какое-то внимание к себе, старался изо всех сил не подвести своего нового наставника, и дела у него быстро пошли на лад. К пятнадцати годам Нэвил уже в совершенстве освоил владение всеми видами оружия, и даже скупой на похвалу Гарольд был вынужден признать, что со временем из него может выйти весьма незаурядный боец. Да, он был еще немного слабоват физически, чтобы на равных противостоять взрослому воину, но с лихвой компенсировал недостаток силы подвижностью и необычайной ловкостью.

Но главное, что ему удалось сделать за этот период, так это растопить сердце своего сурового наставника. У Финсли никогда не было своих собственных детей, и

как воспитатель он, возможно, был далек от совершенства, но все эти недостатки компенсировались возникшей душевной близостью и взаимной привязанностью учителя и его ученика. Стоит ли говорить о том, что Нэвил буквально боготворил своего "дядюшку" Гарольда, и был готов пойти ради него на любые жертвы. Даже сейчас, в беседе с Милой Крум, сложнее всего ему давалось скрывать истинные чувства по отношению к Финсли и изображать его перед ней этаким гадким чудовищем.

– Тяжело тебе с ним приходится? – прервав размышления Нэвила, сочувственно спросила его девушка.

– Не без того, – вздохнул тот. – Но дядя Джеймс далеко не худший вариант. Во всяком случае, он хотя бы не даст мне умереть с голоду.

– Но бывает ведь и лучше, – возразила Мила. – Тетя Дора, например, очень любит меня, и я не помню, чтобы она хоть раз позволила бы себе сказать бранное слово в мой адрес, не говоря уж о том, чтобы ударить.

– Тебе повезло, – улыбнулся Нэвил. – Но мальчиков всегда воспитывали более суровыми методами, чем девочек. Будущий мужчина должен уметь переносить трудности, а воин или моряк ещё безропотно выполнять любые приказы командира.

– А ты хочешь стать моряком?

– Вообще-то я всегда мечтал о военной карьере, хотел пойти по стопам отца, но раз уж суждено связать свою жизнь с морем, то не вижу в этом ничего плохого.

– А вы надолго приехали в Боутванд? – спросила Мила.

– Пока не знаю. Дядя Джеймс собирается купить здесь корабль и нанять команду, а насколько всё это может затянуться, сейчас трудно сказать.

– Кораблей здесь продается много, но если капитан Торентон и дальше будет вести себя, как последний грубиян, то с подбором команды у него могут возникнуть определенные проблемы. Ему придется довольствоваться только теми, кого не берут другие: пьяницами, неопытными новичками и запятнавшими свою репутацию морскими разбойниками. С такими людьми его ждут серьёзные неприятности в море.

– А откуда ты все это знаешь? – удивился Нэвил.

– Боутванд – портовый город, и морские сплетни здесь обсуждаются на каждом углу.

– Ладно, давай не будем пока говорить о грустном? Скажи, а что ты делаешь сегодня вечером?

– После ужина буду свободна.

– А можно я загляну к тебе? Дядя Джеймс в это время встречается с кем-то, кажется по поводу покупки корабля, и велел не мешать ему. Так что у меня тоже, как ни странно, выпадает свободный вечер, а куда мне податься, пока не знаю. В городе я пока не знаю никого, кроме тебя.

– Заходи, – милостиво разрешила девушка. – Поболтаем о чем-нибудь.

* * *

Остаток дня Нэвил провел в нетерпеливом ожидании ужина. Гарольд Финсли, поддерживая созданную ими легенду, никуда не выходил и занимался более детальным изучением императорских бумаг, а потому юноша изнывал от безделья, и время для него тянулось ужасно долго. Наконец, за пол часа до восьми вечера, ему было приказано сходить на кухню, попросить принести в комнату ужин на двоих, для капитана и его гостя, а самому перекусить в обеденном зале постоялого двора.

Нэвил бросился исполнять полученное поручение с рвением заправского юнги, получившего крепкую затрещину от капитана, чем вызвал одобрительную улыбку своего наставника. Милу Крум он нашел почти сразу. Она уже надела чистый фартук и готовилась разносить ужин постояльцам.

– Как дела? – поприветствовала она Нэвила. – Твой ужасный капитан сменил гнев на милость после того, как выспался?

– Ждет своего гостя. Я, собственно говоря, за тем и пришел. Он велел принести в комнату ужин на двоих, а меня отправил восвояси.