Слепое счастье
Шрифт:
— Подожди, дай ещё посмотреть!
— Потом. Дома будешь смотреть сколько влезет, ещё надоест. И вообще ничего особенного, ерунда всякая!
— Спятил ты, что ли? — удивилась Тереска, так как Янушек говорил очень странно, то повышая, то понижая голос. Получалось, что одни слова он выкрикивал во все горло, а другие едва шептал. — Чего орёшь-то?
— Тихо! — гаркнул Янушек, что явно противоречило его собственным крикам. — И охота тебе со всяким мусором возиться! Там раки уже всех лягушек сожрали, а ты тут отвлекаешься по пустякам!
Шпулька вскочила со своего пенька.
— О Господи! Он прав! Раки!..
— С головой у него не все в порядке, но раки и в самом деле могли уже повылазить, — заметил Зигмунт,
Вокруг лягушек на удочках шевелились чёрные чудовища. Было их меньше, чем раньше, но добычи в ведре понемногу прибывало. Шпулька совсем потеряла голову — с одной стороны, из-за крапивы, а с другой — из-за тесноты. По её мнению, ракам в одном ведре было тесно и их следовало разделить и перебазировать во второе. Но перебазировать осторожно, а не просто перелить, чтобы не покалечить! В Варшаву их надо доставить в целости и сохранности! А отсутствие крапивы им явно повредит!
Зигмунт был категоричен.
— Второго ведра ты сейчас не получишь, и не мечтай. Иначе нечем будет воду черпать. Завтра переложим, ничего с ними не случится.
— Солнце встаёт в пять, — жёлчно добавила Тереска. — В полпятого уже светло, можешь отправляться за крапивой. А до половины пятого уж как-нибудь твои дорогие раки перезимуют.
Ловлю кончили только тогда, когда добыча совсем перестала появляться, то есть около двух часов ночи. Двадцать восемь раков шебуршилось в тесном для них ведре с водой. Бабушка говорила о нескольких дюжинах. Несколько — это минимум три, а три дюжины — это тридцать шесть штук, значит, наловили мало! Без особых дискуссий трое членов экспедиции решили остаться в этом чудесном месте ещё на сутки. Четвёртый член — Янушек — сидел тихо, не вмешивался и в принятии решения на всякий случай не участвовал…
Не забывшая о своих крапивных переживаниях Шпулька проснулась первой. Стояло свежее, прохладное и солнечное утро. Девчонка выбралась из палатки, поспешно оделась и заглянула в ведёрко, где раки, ещё живые, давились в жуткой тесноте. Прихватив нож и тряпку, чтобы не обжечь руки, она направилась на другой берег, к болотцу, вокруг которого густо росла столь желанная крапива.
Срезала её Шпулька с большим энтузиазмом, воображая, как обрадуются несчастные раки, и укладывала на землю в большой букет, чтобы легко было затем нести, обернув тряпкой. Девчонка постепенно продвигалась в глубь болотца, осторожно ступая по влажной, чёрной, пружинящей тропинке. В нескольких метрах впереди она заметила замечательный куст прекрасной, свежайшей крапивы, поспешила к нему, срезала огромный пук и оценивающе посмотрела на дело своих рук. Если сложить вместе этот и тот пучок, лежащий на краю болотца, то, пожалуй, хватит. Осторожно обернув концы стеблей тряпкой, девчонка подняла свой букет и тут услыхала какой-то шелест.
Целиком поглощённая мыслями о крапиве, Шпулька совсем позабыла о своих вчерашних страхах. Раздавшийся у неё за спиной громкий и такой неожиданный шорох заставил её похолодеть. В глубине души она ещё надеялась, что это может оказаться какое-нибудь совсем безвредное животное: белка или маленькая мышка. Пусть даже большая мышь.
Из кустов вслед за шорохом донеслось кряхтение и вроде бы стон. Ветки закачались, раздвинулись и выглянуло…
При виде того, что выглянуло из зарослей, у Шпульки отнялись ноги. Какое-то время оба стояли замерев и уставившись друг на друга. Потом несчастную девчонку прорвало…
Мирно спящая в палатках троица вскочила и, путаясь в одеялах, вылетела наружу, перепуганная и совершенно сбитая с толку. По всему лесу громким эхом нёсся дикий крик, полный ужаса. Крик этот не только не прекращался, но явно приближался к лагерю.
— Черт побери, что стряслось? — пробормотал обалдевший Зигмунт.
— Боже
правый! — только и успела воскликнуть Тереска.По мосту неслась Шпулька, с развевающимися волосами и совершенно безумными глазами, сжимая в руках огромный веник крапивы и продолжая орать изо всех сил. Но поскольку этих сил явно оставалось все меньше, эффект был уже не тот. Крик звучал все более хрипло и понемногу переходил в стон. Девчонка добежала до палатки и кинулась брату на грудь, заехав ему по физиономии своеобразным букетом.
— Там… — стонала она весьма неконкретно, но очень проникновенно. — Там!.. Вылезло!.. Там!..
Обладая хорошей реакцией, Зигмунт успел в последний момент увернуться и поэтому получил крапивой не прямо по лицу, а только по уху. Слегка ошарашенный неожиданным нападением, он попытался отобрать у сестры жгучую метлу, но та сжимала её мёртвой хваткой. Зигмунт вышел из себя и заорал:
— Брось это сейчас же! Кому говорю! Эй, вы! Не стойте столбом! Заберите у неё этот веник!!!
Тереска с Янушеком, придя в себя, кинулись ему на помощь. Совместными усилиями удалось наконец вырвать у Шпульки крапиву и отцепить её от брата. Совсем сникнув после пережитого шока, девчонка без сил опустилась на землю и не в состоянии была что-либо объяснить.
— Наверное, она что-то увидела, — догадалась Тереска. — Интересно, что именно. Надо ей воды дать.
— Кричала, будто там что-то вылезло, — вспомнил Янушек. — Может, уж?
Зигмунт рассердился не на шутку.
— Воды ей надо на голову вылить. Хорошо ещё не с ножом примчалась!
Шпулька подняла голову и беспомощно развела руками.
— Потеряла… — жалобно прошептала она.
— Что потеряла?
— Нож. У меня был нож. И нет… Потеряла.
— Слава тебе, Господи! — с благодарностью выдохнул Зигмунт.
— А что, — согласилась Тереска, доставая термосы. — Пырнула бы тебя как пить дать…
— Эй, ты, а что там вылезло? — настаивал на выяснении Янушек. — Что это было-то?
Шпулька вздрогнула и выплеснула на себя половину чаю, только что заботливо поданного ей подругой. Зигмунт тем временем извлёк из палатки аптечку и смазывал салициловым спиртом своё несчастное ухо и часть щеки, бормоча ругательства. Янушек с беспокойством поглядывал то на Шпульку, то на болотце…
— Скажет она наконец, что там было, или нет? — требовал он ответа. — Дайте ей минеральной воды, или этого спирта, или йода, чего угодно, только пусть говорит!
— Вот именно! — сердито поддержал его Зигмунт. — И если это и в самом деле был уж, я сам её убью!
От обиды к Шпульке вернулись силы.
— Дурак! Какой уж?! Там было привидение!
На привидение все отреагировали дружно и совершенно однозначно, что окончательно поставило Шпульку на ноги как в переносном, так и в прямом смысле. Она поднялась с земли, самостоятельно напилась минералки, теперь уже лишь слегка постукивая зубами, и приступила к объяснениям.
— Сейчас-то я понимаю, что из кустов выглянула человеческая рожа, — говорила она, передёргиваясь от отвращения. — Но на человека это было мало похоже. Говорю вам — настоящее привидение! Сине-зеленое, в кровоподтёках и ссадинах, в грязи, и не знаю, в чем там ещё! Как труп, который встаёт из могилы. Живой человек так выглядеть не может! И ещё эти спутанные лохмы!..
— Пьяница какой-то, — пренебрежительно констатировал Зигмунт. — Спал себе в лесу, проснулся, и ещё неизвестно, кто кого больше испугался, ты его или он тебя.
— А ты такой крик подняла, что он с перепою мог и от инфаркта умереть, — с явным осуждением добавила Тереска.
— И совсем не пьяница, — стояла на своём Шпулька. — Там вчера кого-то убивали. Я сама слышала.
— Я считаю, надо пойти и посмотреть, — включился в разговор Янушек, до сих пор хранивший молчание.
— Пойти все равно придётся. Она там нож потеряла. Надо найти.