Слепая ярость
Шрифт:
Словно бы почувствовав состояние Ника, Фрэнк подбодрил его:
— Ничего, старина, держись!
— Все о'кей, дружище, — прохрипел Ник.
Вверху, между макушками деревьев, наметился просеет. Может быть, поляна?
— Смотри, Фрэнк…
— Ага, — кивнул тот.
Они перешли на шаг, взяв оружие на изготовку. Звуки перестрелки стали как будто бы ближе. Вдруг Фрэнк опять засмеялся.
— Господи, да что с тобой? — удивился Ник, оборачиваясь на товарища.
— Анекдот вспомнил, понимаешь? — давясь от заглушаемого хохота, ответил Фрэнк.
— Какой еще анекдот, черт подери?
— Про то, как один негр попал в книгу рекордов Гиннеса, — сквозь хрюканье выжал из себя Фрэнк.
— Ну и?
— А ты не знаешь?
— Понятия
— Во-первых, у него была работа, а во-вторых, он мог назвать своего отца.
Ник невольно прыснул.
— Смешно, правда? — спросил Фрэнк.
— Есть немножко… Стоп, осторожней!
Тяжело дыша, они остановились.
Впереди была прогалина, довольно-таки протяженная, около полумили шириной. В зарослях на той стороне мелькали вспышки выстрелов, пунктирные трассеры указывали точное направление к базе.
— Вот где они окопались, — невольно снизив голос до шепота, сказал Фрэнк.
— Ну да…
Теперь и должна была начаться их работа. Ник взглянул на Фрэнка. В свете хилого полумесяца были видны его широко раскрытые глаза, перекошенный рот. Каска съехала на затылок, ее незастегнутые ремешки болтались вольно и неприкаянно.
— Ты как? — спросил Ник.
— Лучше некуда, — отозвался Фрэнк.
И гулко икнул.
— Ты нам так всех желтеньких распугаешь, — усмехнулся Ник.
Фрэнк хотел что-то ответить — но икнул снова, и ему оставалось только махнуть рукой.
— Давай туда, — махнул рукой Ник. — Дистанция, как обычно, — пятьдесят ярдов.
Фрэнк кивнул и с хрустом вломился в кустарник, икая на ходу.
— Не забудь про ракеты, — напутствовал товарища Ник. — Хорошо?
— Обижаешь, старина, — глухо послышалось из темноты, поглотившей Фрэнка.
Ник выбрал пригорочек поудобнее и залег за ним.
«Удачно мы на позицию вышли», — подумал он с удовлетворением. И действительно: куда сложнее биться в густых зарослях, а здесь — почти что как на учебном полигоне, чему способствует уходящая под углом градусов в шестьдесят прогалина. Наверняка ведь болото — во Вьетнаме открытые места обычно обозначают зыбкую трясину. Кругом сплошные топи — потому даже песок для защиты блиндажей приходится возить с юга. Как только они живут здесь, эти рисоеды?
Да, ты бы не смог жить здесь никогда, даже за миллионы. А для них здесь — родина. Наверное, потому и не может никак закончиться эта дурацкая война. И никогда она не закончится. Что уж там думают генералы-штабисты, гоняющие фишки по картам, — им бы нужно спросить у простого солдата о сути этой войны. Тут против нас воюют сами джунгли… Щуплый вьетнамец-одиночка берет «Калашникова» или М-16, мешочек риса в придачу и уходит в лес. Залегает у тропы в болоте — только глаза торчат, как у лягушки, — и ждет. Ждет неделю, ждет две. И вот появляется американский солдат… Сколько у них таких терпеливых снайперов-фанатиков? Можно поливать эти заросли напалмом, можно опрыскивать их ядохимикатами, от которых гибнет листва, можно каждый квадратный ярд усеять смертоносным свинцом — обитатели джунглей забьются, словно мыши, в глубокие земляные норы, переждут огненный ураган и снова встанут на защиту своего края — маленькие, упорные, гордые, непобедимые… Непобедимые? Нет-нет, нельзя так думать — по крайней мере, сейчас. Вернешься домой, включишь телевизор, где на экране рокочут вертолеты, из люков которых бодрые наглые парни стрекочут из крупнокалиберных пулеметов, — вот тогда и думай, как тебе угодно. А пока ты сам варишься в этом безумном котле, и как бы тебя Бог ни хранил — все в руках слепой безжалостной судьбы. Как там Фрэнк сказал — «чет-нечет»? Вот-вот, то самое. Так что думай только об одном: стреляешь ты — и стреляют в тебя. И больше на свете ничего нет.
В той стороне, куда удалился Фрэнк, послышался хлопок, и в небо с шипеньем взвилась зеленая ракета. Ну, что ж: начали, приятель! Ник вытащил из-за пояса снаряженную ракетницу —
и еще одна маленькая зеленая комета вспорола черноту ночного неба. Теперь по две красных и еще по одной зеленой.Этот нехитрый фокус они с Фрэнком сами придумали: пусть вьетконговцы думают, будто отсюда готовится атака или какой-то другой маневр. Важно рассеять внимание противника, задурить ему голову, попытаться сбить с толку. Детская затея, конечно, да и небезопасная, — привлекаешь к себе внимание. Но ведь в том-то замысел и состоит…
Все, ракеты отстреляны. Ник взялся за винтовку. С позиции Фрэнка уже шла беспрерывная отрывистая стрельба. Вовсю парень старается… Ник поудобней приладил приклад к плечу и открыл огонь.
«Интересно, метко я стреляю или нет?» — думал он, меняя магазин. Как-то не было случая убедиться в этом воочию. Вот и сейчас: выпускает пулю за пулей в сторону далеких вспышек, а какой от этого толк — поди знай. Надо будет дома в тир зайти, провериться. Вот смеху-то будет, когда ветеран вьетнамской войны будет мазать раз за разом… Впрочем, скорее всего, долго еще не захочется смотреть на любое оружие. Ладно, в пацифисты подаваться покуда рано — огонь!
Внезапно в стороне, ярдах в десяти, грохнул взрыв. Над головой прожужжали осколки, срезав пару веток. Что такое — мина? Нет, та разрывается совсем с другим звуком, а это — типичная противопехотная граната. Откуда ей тут взяться? Ведь до позиции противника более полумили… Шарахнули из гранатомета, — но кто же будет из такого оружия пулять не по бронетехнике, а по стрелкам? Хотя кто знает, что может взбрести в голову этим желтопузикам…
Ник перезарядил очередной магазин, и вновь его М-16 отрывисто задергалась в руках. Но тут автоматные очереди, отрывисто простучавшие откуда-то из-за спины, заставили его вжаться в землю. Что за дьявол: интенсивная стрельба шла примерно с того направления, откуда пришли они с Фрэнком… Неужели окружены? Понял ли это Фрэнк?
Пули жужжали вокруг, как шмели, сухо ударяя в стволы деревьев. Ник перекатился на живот и принялся лихорадочно соображать, что же делать дальше. Им в тыл зашли вьетконговцы, это очевидно. И они совсем близко. Надо выбираться отсюда — и как можно быстрее. Доползти до Фрэнка, и вместе — к своим. Только так. Тем более почти все магазины уже расстреляны, только два осталось.
Ник слегка приподнялся на коленях, чтобы определить направление движения, — и тут ослепительная вспышка ударила ему в глаза, словно неожиданно вспыхнувшее солнце. Его отбросило назад, сорвав каску, — и только тут Ник услышал оглушительный звук взрыва, который будто бы расколол его голову изнутри.
Но где же винтовка — Ник зашарил руками вокруг — стремительные огненные зигзаги перед глазами — нужно к Фрэнку — вот только винтовка запропастилась куда-то — они стреляют — ни черта не видно — скорее, надо скорее — ужасно жжет глаза — проклятая винтовка — скорее — глаза, глаза, глаза…
Как в забытьи, Ник вскочил на ноги и рванулся вперед, заплетаясь ногами в густой влажной траве, — скорее, только скорее. Что-то больно ударило его в грудь — и Ник почувствовал, что обнимает твердый древесный ствол. Почувствовал — но не увидел. В глазах его стояло все то же беспорядочное искрящееся мельтешение, — а кругом была сплошная ночь, без единого просвета.
Паническая мысль пронзила его сознание: «Я ослеп».
— Фрэнк! Помоги мне, Фрэнк! — истошно закричал он, разрывая легкие. — Фрэнк!
Окружающий мир зазиял пустотами: вот дерево, а вот провал, вот еще дерево, которое едва удалось зацепить кончиками пальцев, а дальше снова пустота, теперь колючий куст, а за ним опять — ничего…
— Фрэнк! Фрэнк!..
Боже мой, как жжет глаза! Куда идти в кромешной этой тьме? Ты — только крошечный комочек плоти посреди черноты безжалостного мироздания, беспомощное дитя человеческое, не имеющее сил обрести путь истинный, ничтожная песчинка, поднятая злым ветром…