Следы на битом стекле
Шрифт:
И тут я подумала, что зря я раньше так пренебрежительно к ним относилась. Ведь наверняка дядя Витя точно так же хотел порадовать маму, как меня — Артём. Ведь наверняка эти игрушки для неё что-то значат, а она, возможно, много значит для дяди Вити.
Если бы я только догадывалась, насколько была не права...
**
— У тебя такая нежная кожа…
Снова очнувшись от прикосновения, я не сразу различаю чей-то шёпот у себя над ухом. Но спустя мгновение меня парализует дикий, утробный страх.
Чувства обостряются, и в тёмном силуэте над собой
— Не ори, дура, не пугай мать. Будешь лежать тихо — ничего плохого с тобой не случится.
Но тут щёлкает выключатель, загорается свет, и Витя подскакивает с дивана, как ошпаренный.
Он в одних трусах! Во чёрт, он в одних трусах!..
— Что случилось? — спрашивает застывшая в дверях, хмурая, сонная мама.
— Она стонала во сне, — спешит объясниться застуканный на месте извращенец. — Я подошёл проверить температуру…
— Он трогал меня, мам! — судорожно перебиваю я, ещё сильнее ужасаясь от его вранья, такого наглого и такого подготовленного. Поспешно сажусь в постели, натягиваю одеяло повыше и пытаюсь справиться с овладевшим мною до кончиков ногтей тремором. — Он меня трогал!!!
— Ну конечно, я тебя трогал, я проверял температуру.
— Нет, это неправда! Он говорил, что у меня нежная кожа, мам!
Я с мольбой смотрю на маму, у меня сердце трепыхается где-то в горле, пересохшие и потрескавшиеся от жара губы дрожат, а мама… моя мама мне не верит!
— Не выдумывай, Женя! — обрубает она. — Ты наверняка что-то перепутала!
— Ничего я не путала! Он трогал мою ногу!
— Ооо, ну это уже перебор! — возмущается Витя. — Я понимаю, в бреду может всякое привидеться…
— Ничего мне не привиделось, ты врёшь! — нападаю на него, едва не соскочив с постели, но вовремя вспоминаю, что почти раздета.
Мама с дядей Витей продолжают выяснять отношения.
— Зачем ты вообще пошёл в комнату?!
— Я же сказал, проверить, как она там!
— Надо было меня разбудить!
— Я не хотел тебя будить, тебе же вставать рано! И вообще, с хрена ли ты орёшь на меня, ты что, хочешь сказать, ты ей веришь?! Может, ты думаешь, я правда к ней...
— Да, мам! — снова подключаюсь я. — Он приставал ко мне! Он лапал меня под одеялом!
— Замолчи, Женя! Дай нам разобраться!
— Нет, ты слышишь?! Она серьёзно свои фантазии за действительность выдаёт?!
— Зачем ты заходил к ней?!
— Сказал же, температуру проверить!!! Я ещё чё, оправдываться за это должен?! Вы совсем, что ли, Васюковы, попутали? ! Перекрытые, что ли, совсем?! У одной паранойя, что я на её дочь слюни пускаю, у второй, что домогаюсь её! Да вам в лечебницу обеим пора, пригрел, сск, ненормальных на свою голову!..
Взбешённый дядя Витя всё порывается выйти, но мама его не пускает.
— Ну прости, Вить!.. Ну, извини… — совершенно неожиданно переключается она.
А я сижу с распахнутыми глазами и никак не могу в это поверить! Что? Она ещё и прощение у него просит?.. Да как так?! Мама, как так?!
Я ору внутри, но меня никто не слышит. Мама продолжает цепляться за Витю, как за единственную
соломинку, он продолжает играть роль обиженного.— Не уходи, пожалуйста, нам просто нужно во всём разобраться! Давай поговорим по-хорошему, Вить!
— Да не буду я в вашем дерьме разбираться! Вам нужно — вы и разбирайтесь! А ещё лучше катитесь отсюда обе! Собирай давай чемодан!..
— Ну Витя, ну, Витенька!..
Видеть, как мама унижается перед тем, кто только что лапал её дочь, едва ли не хуже, чем терпеть сами его домогательства. Воспользовавшись моментом, пока до меня никому нет дела, я быстро хватаю с постели единорожку, потом ещё джинсы, кофту и носки, и выскальзываю из комнаты, чтобы больше никогда туда не вернуться.
Мама замечает мой побег, когда я уже почти обулась.
— Женя, куда ты собралась?!
Но остановить не успевает, дверь захлопывается так, что осыпается подъездная штукатурка.
Да пошли вы!.. Без вас справлюсь!.. Лучше пусть меня автобус переедет, чем оставаться с вами под одной крышей!..
Уже на улице меня окончательно захлёстывает истерикой: я начинаю всё громче и громче всхлипывать и, в конце концов, реву навзрыд. Перенесённый стресс выходит из меня так бурно, что я даже идти не в состоянии — опускаюсь на корточки и, съёжившись в комок, поливаю бедную затисканную единорожку слезами.
До тех пор, пока до моих ушей вдруг не доносится знакомый голос:
— Жень, ты?
Глава 32
*Она*
Я никак не ожидала попасться кому-нибудь на глаза. Тем более знакомому. Тем более Валентину.
Что он вообще здесь делает?
— Ты чего ревёшь? — Он подходит ближе.
— Тебя забыла спросить, — огрызаюсь я, но от слёз получается невнятно и жалко.
— Что? — не разобрав, переспрашивает он.
Я выпрямляюсь, молча утираю лицо и шагаю куда-то вперёд, пытаясь понять, какое сейчас хотя бы время суток. На улице темно, горят фонари, я думала, что ночь, потому что мама с Витей явно спали, но теперь не уверена — что делать Валентину ночью у нашего дома?..
— Ты что, плакала? — докапывается он. — Ты куда идёшь? Алё, Женя!
— Отстань от меня! — отбриваю я. — Я просто иду… гуляю.
— Странно ты гуляешь. Так поздно. Одна. Тебе не страшно?
— Отвяжись.
Валентин, как глухой, упрямо игнорируя мою недружелюбность, продолжает сопровождать меня в сторону платформ.
А у меня наконец родилась гениальная мысль — я поеду в Архангельский! У меня же есть ключи от квартиры! Я поеду и буду жить там. Раз маме я не нужна, раз она променяла меня на своего извращенца-Витеньку…
— Что ты делаешь в нашем районе? — грубо спрашиваю ещё одного представителя гнусного семейства.
— Ну, вообще-то я со съёмок, — устало отзывается Валентин. — На электричке приехал.
— С каких ещё съёмок? Ты что, режиссёр?
— Нет. Я вообще-то модель. Но планирую поступать в театральный. На актёрский, правда. Я пока в массовке подрабатываю...
— Мм…
Я даже не пытаюсь сделать заинтересованный вид. Теперь понятно, откуда у Валентина «корона», а остальная информация о нём будет для меня лишней.