Чтение онлайн

Ставр поднял руку. Тут же из леса вышло пятеро воинов. Граф так посмотрел на них, словно оценивал силу. И остался доволен – его семь оставшихся в седле солдат и он сам должны бы были справиться при надобности с этой пятеркой.

– Еще десяток будет идти по краям дороги, чтобы не подпустить к вам настоящих разбойников, поскольку вы сами, как оказалось, не в состоянии себя защитить, – добавил волхв и увидел, как вытянулось лицо Ксарлуупа. – Но вы их не увидите, как не видите и сейчас. Они умеют передвигаться бесшумно и надоедать вам своим присутствием не будут. Что касается раненых и больных, я отправлю их вам вслед, как только они будут готовы. Где ваш больной?

Граф обернулся и сделал знак рукой. Из группы выехал долговязый, под стать волхву, воин в очень легких доспехах, не совсем подходящих ему размерами. Рукава кольчуги были так коротки, словно делалась она на человека, ростом меньшего, по крайней мере, на голову.

Внешне больным он не выглядел, разве что сильно уставшим. Лицо и шапку с металлическими пластинами вместо привычного рогатого шлема покрывал толстый слой пыли и грязи, будто бы воин не умывался уже давно.

– Пусть отдыхает… – сказал волхв и отвернулся, чтобы не выдать чувство удовлетворения. По описанию больной очень походил на гонца купца Якоба, которого разведчики не сумели перехватить по дороге в Данию. Очевидно, теперь он – легок на ногу! – уже возвращается к посольству с распоряжениями короля. Но это следует еще проверить. – Я не задерживаю тебя доле, граф. Можешь продолжать свой путь. Может быть, я тоже пожалую на турнир, чтобы посмотреть на твою доблесть. Там и встретимся.

– Буду рад встрече на нейтральной территории… – Теперь в голосе Ксарлуупа прозвучала ничем не прикрытая угроза, привести которую в исполнение он постарался бы со всей своей известной жестокостью. – Постарайся там попасться мне на глаза… Впрочем, с твоим ростом спрятаться трудно…

Ставр в ответ на это только усмехнулся одними суженными глазами, не меняя выражения лица, и пальцы его звучно хрустнули, сильнее сжав тяжелый посох, показывая уверенность волхва, что это оружие пострашнее угроз иноземного графа и всегда готово защитить своего обладателя. Это Ставр только что наглядно продемонстрировал. И еще взгляд его говорил, что в Саксонии он тоже не имеет причин потерять свою силу, и графу не на что рассчитывать даже там.

Даны, не оглядываясь, направили коней рысью вперед. Пятерка сопровождающих вывела из леса своих коней и устремилась следом. Оторвав взгляд от облачка пыли, повисшего над дорогой за хвостами коней, Ставр обошел кругом группу оставшихся с ним воинов, каждого осмотрел с внимательной иронией, над обладателем громового голоса улыбнулся откровенно, но особо остановился перед последним.

– Рассказывай, болящий, что с тобой случилось?

И кивнул, подавая команду своим разведчикам, появившимся из леса. Те окружили данов, познакомившихся, к своему несчастью, с волховским посохом, помогли им подняться и увели воинов подальше в лес, под сень деревьев. Там, судя по запаху дымка, уже снова развели костер, затоптанный предусмотрительным Ставром.

Больной воин, усиленно показывая свое неважное самочувствие, с кряхтением сполз с седла.

– Меня утром лошадь сбросила, – сказал он с откровенным акцентом лива [92] . – Сильно болит спина. Наверное, просто ушибся… Отдохну чуть-чуть и поеду дальше.

Ставр сочувственно кивал в такт словам лива. А когда тот закончил, предложил:

– Я слыву лекарем среди воинов Годослава. Чуть позже я посмотрю, что у тебя со спиной. Если будет в моих силах, я помогу тебе. А сейчас иди туда… – показал он воину направление. – Чувствуешь запах костра? Его только что развели. Тебе в самом деле следует отдохнуть. Слишком неважно выглядишь. Наверное, уже пару дней седла не покидал?

– Почти не покидал… Очень устал… – откровенно пошел в расставленную ловушку лив. Он даже с гордостью сознался, что пришлось ему порядочно поскакать. Ставр мысленно прикинул… Вчерашний день в составе посольства до Сантаны, потом полдня быстрой скачки до перекрестка с гостиным двором, потом назад с поручением купца Якоба и снова к посольству. Как раз два дня и получается. Все совпадает.

Долговязая жилистая фигура лива, казалось, готова была от ветра переломиться в поясе. И сам он старательно это показывал.

Так старательно, что Ставр не поверил. Такие сухощавые люди бывают обычно двужильными и не устают после двухдневной скачки. И взглядом показал паре своих разведчиков на спину лива. Разведчики согласно кивнули и исчезли среди кустов. Они присмотрят.

Сам Ставр не поспешил вслед за своими людьми к месту привала. Дождался, когда переловят коней раненых воинов, выбрал самого сухого в крупе и резвого на вид и подозвал к себе мальчика с подростковым коротким луком за плечом и с большим ножом вместо меча.

– Садись-ка в седло. Это теперь твой конь. Я добыл его в бою и дарю тебе. Но ты должен доказать, что достоин подарка…

Высоченный Ставр склонился над мальчиком, как ива под ветром, и что-то зашептал ему на ухо так, чтобы никто не расслышал.

– Все понял?

– Понял, учитель.

Ставр легко подсадил мальчика в седло и хлопнул коня по крупу своей широченной ладонью.

– Тогда скачи без остановки. И не забудь слово, которое следует сказать князю-воеводе. Иначе тебя к нему просто не пропустят…

Мальчик ударил коня пятками в бока.

Оглядевшись вокруг, волхв с одобрением кивнул разведчикам, молча отправляющимся на прежние посты, а сам последовал туда, откуда шел запах дыма.

Теперь костер возле поваленной березы развели более жаркий, чем горел он тут же совсем недавно. Натаскали смолистых сосновых поленьев, быстро горящих и дающих много тепла. Ушибленные волхвом даны уже почти пришли в себя. И сидели понурые, не понимая происходящего. Они не слышали разговора Ставра с графом. Только когда последний из них, собственной шеей отведавший необычное оружие Далимила-плеточника, объяснил товарищам, что произошло, воины поняли, что они попали не в плен. По крайней мере, в плен не полный. Но естественное беспокойство за собственную привлекательность не добавило в их сине-красные физиономии улыбок, и радости от такого сообщения они не показали. Да и головы у них, надо думать, не могли еще соображать ясно после таких сильных ударов.

Лив сел на поваленный ствол особняком, не вступая в разговоры со спутниками, чем еще больше усилил подозрения волхва и укрепил того во мнении, что этот долговязый не имеет отношения к армии данов и в спутники графа Ксарлуупа попал по какой-то иной причине, а никак не в качестве сопровождающего.

– А он что здесь делает? – по-датски спросил первый из раненых про лива.

– Его оставил с нами граф, – ответил последний. – Они о чем-то договорились…

Воины считали, что их языка здесь никто не знает. Ставр еще раз убедился, что поступил мудро, не отвечая на слова чужого наречия. И сразу определил, что лив среди данских воинов совсем не свой человек. Более того, при разговоре о нем в словах воинов слышалось откровенное презрение. Это не могло быть случайностью, а что значит такое презрение, Ставру еще предстояло разобраться.

– Ну, так что, болящий, – подойдя со спины, волхв положил руку ливу на плечо. – Займемся твоей спиной. Снимай кольчужку и иди за мной…

Скакать по городу так же быстро, как скакали они по дороге, оказалось невозможно. Впрочем, унять разгоряченных коней пришлось еще до городских ворот, потому что в вечернее время многие люди искали защиты и покоя за городскими стенами. Это были и крестьяне, закончившие работу в окрестных полях, и возвращающиеся откуда-то маленькими группами княжеские и боярские дружинники, и торговые гости, как из бодричей, так и чужестранцы. Вместе с закатом солнца люди стекались к городу, как пчелы слетаются в улей, со всех сторон.

Сигурд пристрастным взглядом окинул мощные городские стены, на которых велись ремонтные и восстановительные работы. По велению Годослава был введен налог натуральной силой для всего работного люда окрестностей, и суета вокруг слабых мест продолжалась все светлое время суток. Люди, особенно трудолюбивые оральщики, откровенно ругали Карла и Готфрида, из-за которых они и оказались здесь, и потихонечку, с оглядкой, ворчали на своего князя, заставившего их бросить все дела в такое горячее время года. Неурочной работе не радовались даже рабы, потому что здесь не приходилось знать отдыха, тогда как в домашнем хозяйстве к ним, по славянскому обычаю, все время рабства [93] относились почти как к младшим членам семейства.