Чтение онлайн

– Потрясающе! – восхитился Джералд. – Значит, младший, Гизельхер, остался жив?

– Да. Он вошел в историю под именем Хильдебера II Меровинга, а умер – или что там с ним стряслось? – в 595 году, спустя четыре года после гибели братьев. Замечаете сходство имен: Хильдебер – Гизельхер?.. Произношение за тысячу лет сильно изменилось, но суть одинакова. Впрочем, это неважно. Слушайте очень внимательно. Знаменитый Хаген из Тронье был при братишках мажордомом, нечто вроде премьер-министра. Когда сестра Королей, Кримхильда по любви или по глупости выскочила замуж за повелителя Нидерландов Зигфрида и привезла в Вормс клад дракона, Хаген моментально понял, чем это грозит. Клад действительно проклят! Но об этом позже. Начались беды, неурядицы, распри,

в которых были виновны Зигфрид и его сомнительное сокровище. «Песня» утверждает, будто Хаген убил Нидерландца из зависти, а я точно знаю – это была хорошо продуманная акция очищения. Тогда вера в чудеса и магию не иссякла, волшебство еще существовало, если не в натуральном виде, то в человеческих головах, в менталитете людей, понимаете? Проклятие действовало! Действовало на Бургундию через Зигфрида! Поэтому после его гибели Хаген и трое королей благоразумно утопили клад в Рейне. Именно там, где мы… вы его и обнаружили. Помните «Песню»?

Еще когда им в реку клад не был погружен, Друг другу дали клятву три короля и он, Не прикасаться к кладу, покуда жизнь их длится, И никому не открывать, где он теперь хранится…

– Это очень интересно, – вежливо сказал лорд Вулси, – однако, в чем соль?

– В самом кладе. Дело в том, что в одной из вещиц, не знаю в какой точно, и сосредоточено проклятие. Которое продолжает оказывать влияние на владельцев сокровищ Фафнира. Ваш рассказ о событиях на берегу, о мертвецах с вырванными сердцами, о золотистом тумане это подтверждает со всей ясностью и непреложностью. Древность вернулась. Существуют вещи, которые не умирают. И это проклятие – страшное, великое и разрушительное оружие. Если, правда, направить его в нужную сторону и на нужных… личностей. Теперь вы меня поняли, лорд Вулси?

– Не представлял, что подобные абсурдные речи можно услышать из уст образованного священника, иерарха ордена Иисуса… – покачал головой Джералд. – Впрочем, вы занятно рассказываете. И что же дальше? Как к вам попали сведения о точном месторасположении сокровищ дракона?

– Вам знакомо такое имя – Беранже Соньер?

– Впервые слышу.

– Этот деятель обитает на юге Франции, в жутком захолустье. Деревня называется Ренн-ле-Шато, мсье Соньер тамошний священник. Двадцать лет назад, в 1891 году он решился перестроить деревенскую церковь, окончательно обветшавшую. И вообразите, один из столбов, поддерживавших алтарь, оказался полым. Внутри обнаружились деревянные тубусы с древними рукописями. Долго рассказывать, как события обстояли дальше, но сельский кюре привез документы в Париж, аббату Биелю, директору духовной семинарии Сен-Сюльпис – кстати, моему хорошему знакомому. А потом начались невероятные странности. Знаете, какое жалованье получает кюре во Франции?

– Откуда мне знать? Никогда не интересовался, – поморщился Джералд, не видевший ничего общего между деревенским падре и историей Бургундских королей.

– Ничтожное! Не более ста франков в год! Подразумевается, что священника должны обеспечивать прихожане своими подношениями. Так вот, по моим, совершенно точным сведениям, с 1892 года по прошлый, 1911 год, наш проныра-кюре потратил полмиллиарда франков! [5] Пятьсот миллионов!! Представляете?

– С ума сойти, – заинтересовался лорд Вулси. – Как такое впечатляющее состояние может появиться у нищего священника?

– Документы. Документы, попавшие в руки аббата Биеля, а затем отправленные

в Рим. Папская курия, если говорить искренне, платит Беранже Соньеру огромные суммы отступного. За молчание. Ясно? Молчание! Если хоть один документ будет опубликован или слухи просочатся в общество, это вызовет не просто чудовищный скандал, а переворот в общем понимании мира. Потрясение. Возможно, тотальный крах тысячелетних устоев. Смуту, какую не видели со времен Французской революции!

– Не пойму, как могут повлиять на современное цивилизованное общество бумаги, написанные многие столетия назад? И я не в состоянии логически увязать между собой деревенского священника, наши сокровища, Меровингов и сказочное проклятие не менее сказочного дракона.

– А я вам объясню. Только вы, милорд, выслушайте спокойно, без пошлых эмоций. Все, что будет сказано – чистейшая правда, готов присягнуть на Святом Писании. Теперь мы с вами в одном заговоре и деваться вам от меня некуда. Уж простите за столь громкие слова…

В комнату вломились с таким невообразимым грохотом и треском, что Тимоти подбросило с постели будто пружиной. Мигом поднялся и бдительный доктор Шпилер.

На пороге громоздился незнакомый широкоплечий мужчина с ясным взором пронзительно-голубых глаз, загорелым лицом, иссеченном мелкими морщинками и русой бородкой от уха до уха. Но не это побудило Тимоти потянуться за револьвером. Во-первых, неизвестный был облачен в одежду Ойгена, во-вторых, он держал на руках бессознательного Робера, чья темноволосая голова, болтаясь, свешивалась вниз.

– Драть вас вперехлест… – грубо начал Тимоти, щелкая курком «Смит-Вессона» и тотчас осекся. На него в упор смотрел в очередной раз повзрослевший Ойген Реннер. Уберите бородку и морщины и получите подобранного на Рейне свихнувшегося австрияка во всей природной красе. Но бороды не отращиваются за два часа, это, уж простите, неколебимый закон природы и навязчивая правда жизни.

– Феномены множатся, – первым подал голос доктор, пристально разглядывая гостей. – Тимоти, не могли бы вы вернуть пистолет на место, это не игрушка. Ойген, если ты меня понимаешь, положи мсье Монброна на постель. Что с ним?

Бородатый молча кивнул и осторожно устроил Робера на разворошенной лежанке. Шпилер немедленно подошел, посмотрел зрачки, потрогал пульс на запястье и доложился:

– Похоже, обычнейший обморок. Ойген, я жду объяснений. Что стряслось на этот раз?

Человек в одежде Реннера выдохнул, будто после тяжелой работы, осторожно присел на табурет, и непонятно сказал гулким баском:

– Ойген? Да-да, судари мои… Он там, внутри. Спит. Я отправил его спать.

– Где внутри?!! – взвился Тимоти. – Что ты несешь, урод?..

…И мгновенно получил сильнейший прямой удар кулаком в переносицу, да так, что перекувырнулся через низкую кровать и распластался на полу.

– Извольте быть обходительным, – размеренно сказал Ойген… или не Ойген? – На первый раз я прощу вам дерзость, но впредь спускать оскорбления не стану.

Тим, вытирая левой ладонью хлынувшую из носу кровь, вскочил, имея откровенно кровожадные намерения, но дорогу немедля преградил хладнокровный доктор Шпилер.

– Утихомирься, – жестко сказал немец. – Эта загадка пока не по нашему разуму. Сядь, а я приведу в чувство господина де Монброна.

Тим подышал злобно, однако послушался. Учуял, что дело пахнет жареным. Извлек из кармана висевшего на гвоздике пиджака носовой платок и принялся оттирать кровь с подбородка. Ойген преспокойно восседал рядом с койкой Робера и созерцал растерявшихся компаньонов.

Нашатырь, обнаружившийся в одном из саквояжей Шпилера, подействовал. Робер замотал головой, заругался по-французски, однако сел, непонимающе оглядел комнату, взглянул на Ойгена и неожиданно расплакался.

– Там… Опять это чудище! – всхлипывал он. – Монаха убили… А Хаген… Господи, как я хочу домой!..