Сладостное заточение
Шрифт:
— Мы уже несколько раз обсуждали это. Ты славный парень, Сальво, но ты мне неинтересен.
— Да, ты уже говорила об этом, — он отодвигается от книжной полки.
Сцепив руки за спиной, Сальво шагает по библиотеке, оглядывая заваленные книгами полки и масляные картины, висящие на стенах. Достигнув камина, он останавливается и наклоняет голову, рассматривая зимний пейзаж в богато украшенной золотой раме, висящей над каминной полкой.
— Это принадлежало моему отцу, вы знаете, — говорит он. — Она принадлежала моей семье на протяжении нескольких поколений, пока отец не был вынужден продать ее вместе со многими другими произведениями искусства, чтобы покрыть
— Он хотел утереть нос твоему отцу?
— Конечно, нет. — Сальво поворачивается ко мне, его глаза бегают по комнате. — Старик Спада всегда настаивал на том, что Семья должна быть рядом друг с другом. Особенно в трудные времена. Очень благородная позиция для того, кто был по сути аутсайдером до того, как присоединился к этой Семье, не правда ли?
— Я думаю, с его стороны было честью помочь другу, имея на это средства, — говорю я. Отец Массимо умер, когда я была еще младенцем, но даже по сей день его имя все еще всплывает в разговорах среди некоторых членов Семьи. В отличие от отца Сальво, о котором никогда не говорят. Большинство итальянцев очень религиозны, а мистер Канали покончил с собой. Они считают это смертным грехом.
— Так и было, — продолжает Сальво. — Семья была поражена стариком Спадой и его… нетрадиционными методами. Он помогал своим сверстникам, когда мог бы легко использовать их несчастье, чтобы держать их в долгу перед собой. Предоставлял различным членам видные позиции в иерархии, независимо от их родословной. Пока он усердно трудился, любой человек низкого происхождения мог заслужить свое место в высшем эшелоне нашего общества во время правления Старика Спады. Он даже отправил своего единственного сына бегать с пехотинцами, позволяя ему ломать руки и ноги, как будто он был не лучше мускулистых наемников.
Я прищуриваю глаза. Его слова, казалось бы, пронизаны уважением и удивлением, однако в его тоне есть тонкий намек на что-то еще. Это звучит почти как… зависть.
— Хм, думаю, такой подход сработал для Массимо весьма удачно, — говорю я. — Я никогда не видела, чтобы люди оставались настолько преданными своему лидеру, даже после того, как он отсутствовал почти двадцать лет.
Что-то вспыхивает в глазах Сальво, эмоция, которую я не могу сразу определить, тем более, что в этот момент он отворачивается.
— Действительно.
— Ну и что? Ты мне скажешь, зачем ты на самом деле здесь?
— Я хотел спросить, выйдешь ли ты за меня замуж.
Я чуть не задыхаюсь. Охренеть! Массимо не выдумал эту историю о том, что Сальво просил моей руки, когда пытался оттолкнуть меня от себя.
— Я понимаю твое решение остаться со своим сводным братом. — Сальво пересекает комнату, подходя ближе. — В конце концов, он манипулировал тобой годами, с тех пор как ты была едва подростком. Он вырастил милую, застенчивую девочку, чтобы она стала его маленькой марионеткой. Которая более чем готова плясать под его дудку. И поскольку у твоей сестры теперь есть своя семья, я понимаю, как ты пришла к такому выводу — что тебе следует положиться на Массимо как на единственного оставшегося так называемого члена семьи. Он, вероятно, даже использовал твою наивность, чтобы заставить тебя поверить в это.
Кажется, я потеряла способность говорить, слишком потрясенная и возмущенная тем, что он говорит.
— Не позволяй его словам обмануть тебя, Зара. Массимо не заботится о тебе. Его не волнует ничего, кроме его собственных коварных игр и тех острых ощущений, которые они ему приносят.
Это не его вина. Он просто не способен испытывать привязанность к кому-либо, кроме себя.— А ты? — выдавливаю я из себя, с отвращением. — Ты будешь моим рыцарем в сияющих доспехах, спасая меня от лап большого злого волка?
— Я сделаю это. — Он останавливается по другую сторону стола и тянется, чтобы погладить меня по лицу. — Если ты мне позволишь.
Я отступаю назад, подальше от его прикосновений.
— Спасибо за галантное предложение, однако я вынуждена почтительно отказаться.
Выражение лица Сальво меняется быстрее, чем я когда-либо видела. В один момент он кажется сострадательным и понимающим, а в следующее его лицо превращается в маску чистой ярости. Его рука, на полпути к моему лицу, быстро меняет направление. Он хватает мое запястье карающей хваткой и тянет меня к себе.
— Почему? — рычит он сквозь зубы. — Я могу дать тебе все! Уважение. Безопасность.
— Салво! — кричу я, пытаясь выдернуть руку. — Отпустите меня.
— Я восхищался тобой много лет, Зара. Ты была бы для меня идеальной женой.
— Ты делаешь мне больно, Сальво.
— Что он сделал, чтобы вызвать такую преданность, а? Почему ты не хочешь отпустить этого человека? Он для тебя никто!
— Потому что я люблю его! — кричу я.
Лицо Сальво бледнеет. Он резко отпускает меня и делает шаг назад, его черты искажаются от смущения и недоверия. Это длится всего секунду, потому что, так же быстро, как и прежде, его поведение меняется. Раскаяние и, как я могу предположить, стыд переполняют его лицо, пока он проводит руками по волосам.
— Мне… мне так жаль, Зара. Я понятия не имел, и я позволил эмоциям взять верх надо мной. Я… я причинил тебе боль?
— Немного, — бормочу я, потирая нежную кожу запястья.
— Пожалуйста, прости меня. То, что я сделал… и то, что я сказал, непростительно. Ты же меня знаешь. Обычно я не такой. Просто… я так долго любил тебя издалека, что просто потерял рассудок на мгновение. Можем ли мы, пожалуйста, притвориться, что этого никогда не было?
Я приподнимаю бровь, но молчу.
— Клянусь, я больше никогда не выскажу тебе своих чувств. Можем ли мы просто сохранить все это — включая мое признание — между нами? Сейчас для Семьи очень сложный период, а Массимо, конечно, мой друг. Я хочу и дальше помогать ему в достижении всех его целей, но если он узнает об этом, он мне не позволит
Он звучит искренне. И действительно просит прощения. Однако крупица сомнения внутри меня предупреждает, что его внешнее раскаяние скрывает какие-то непрозрачные, глубоко укоренившиеся чувства.
— Хорошо. — Единственная причина, по которой я соглашаюсь на просьбу Сальво, заключается в том, что я уверена, что Массимо не воспримет это хорошо, если услышит об этом. А ему нужна любая поддержка. В том числе и поддержка Сальво. — Только тронь меня еще раз, и я познакомлю тебя со своими любимыми ножницами. Ты понял, о чем я?
Чтобы убедиться, что он понял, что я имею в виду, я хватаю ножницы со стола и направляю на него острие, как кинжал.
Сальво моргает, в его глазах вспыхивает удивление. Он наклоняет голову и смотрит на меня так, словно видит меня впервые.
— В тебе есть больше, чем ты когда-либо показывала, Зара Веронезе.
Его тон странный — смесь восхищения и недовольства.
— Это касается большинства людей, Сальво.
— Думаю, так и есть. — Он уважительно кивает мне и выходит из библиотеки, оставляя меня с легким предчувствием, от которого у меня на шее встают дыбом все тонкие волоски.