Сладкое искушение
Шрифт:
Пальцы ее скользнули по спине Джайлза. О Боже, какое наслаждение доставляли ей его настойчивые и нежные губы! На миг она вспомнила мальчишеские поцелуи Брюса, но тотчас забыла об этом. Да и зачем сравнивать? Сейчас рядом с ней мужчина, умеющий не только целоваться, но и доводить до умопомрачения.
Джайлз нашептывал Кире слова любви, называл ее ласковыми именами, пальцы его погрузились в ее мокрые волосы, а она таяла от счастья. Никогда ей не забыть этот чудесный миг, никогда!
— Ты уверена, Кира, что хочешь этого?
Джайлза охватило желание еще в тот момент, когда он впервые увидел
Сила страсти удивляла самого Джайлза, но почему-то заставляла его то и дело возражать Кире, ссориться с ней по пустячным поводам, хотя стремился он к одному — к тому, чтобы заняться с ней любовью. Желание накапливалось в нем, причиняя физическую боль.
Волны прилива с тихим шелестом накатывали на берег, нашептывая колыбельную влюбленным. Звезды таинственно мерцали над ними, а теплый ветерок овевал их разгоряченные тела.
Джайлз говорил глухо и отрывисто, но его слова отзывались в душе Киры, как радостная песня. Они медленно опустились на песок. Звездное небо было сейчас их пологом.
Он стянул с Киры мокрый купальник. Чтобы помочь ему, она перекатилась на бок.
— Мне нужно кое-что сказать тебе. — Она и сама не понимала, что побуждает ее сделать это признание. — Я не хочу, чтобы между нами были тайны.
— Нет-нет, Кира, сейчас не время! И вообще, поверь, мне совершенно неинтересно, сколько любовников у тебя было до меня. Сейчас есть только ты и я, прошлое не имеет значения.
— Послушай, Джайлз, это не о прошлом, а о настоящем — о Бенджамене Риде… — Тут она наконец опомнилась. А следует ли продолжать? Да, непременно нужно завершить начатое!
— О нет! Только не это! В такую минуту говорить о старике! — Как и прошлой ночью, Джайлз, тяжело дыша, откатился и лег на спину. — Забудь о нем, Кира. Он — мой кошмар, бельмо на глазу, хотя мне приходится мириться с ним.
— Однако при этом он — мой дедушка. Я решила, что ты должен узнать об этом.
На какое-то время воцарилась мертвая тишина. Потом Джайлз спросил дрогнувшим голосом:
— Что ты сказала?
— Я — внучка Бенджамена, хотя пока он не знает об этом. Я утаиваю от него правду, поскольку неизвестно, как он это воспримет.
Джайлз с явным трудом перевел дыхание. Кира заметила, что боль исказила его лицо, и у нее задрожали руки. Господи, что же она наделала!
— Ты хочешь сказать, что Тамара — твоя мать?
Киру потрясла внезапная перемена в нем. Теперь она горько раскаивалась в своем признании, хотя минуту назад казалось, что с Джайлзом ей следует быть полностью откровенной. Поэтому Кира и раскрыла свои карты.
— Да… — неуверенно подтвердила она. — Тамара была моей мамой. И дочерью Бенджамена. А разве это так важно для тебя?
Джайлз сжал кулаки:
— Важно ли это для меня?! Неужели ты ничего не знаешь?
— Я совсем ничего не знаю, — испуганно прошептала Кира. — Я только вижу, что вы с Бенджаменом
не очень-то ладите, но ведь это не станет для нас преградой, не так ли? Что-то рассорило твоего отца с Бенджаменом, но это было очень давно, об их вражде пора забыть. Нас с тобой эти дела не касаются.Джайлз встал и отряхнул песок:
— К нам эта вражда имеет самое непосредственное отношение. Иди и спроси обо всем у Бенджамена. Поднимайся, я провожу тебя в дом деда. Он наверняка уже волнуется.
— Что с тобой, Джайлз? — Кира встала на колени и стряхнула с купальника налипший песок. — В чем дело? Ты знаешь что-то неизвестное мне, так поделись же со мной!
— Спроси у Бенджамена, — повторил Джайлз. — Твой дед прекрасно осведомлен…
В четверг, 21 сентября 1955 года, все жители острова с тревогой посматривали на небо. Людей охватили неясные, но тревожные предчувствия.
Только Долли не сразу заметила, как усилился ветер. Накануне было солнечно, по небу плыли светлые облака, с моря дул свежий ветерок. Долли, конечно же, не знала о том, что на севере начало резко подниматься атмосферное давление. Не видела она ни багрового заката, ни зарниц, освещавших ночное небо.
Молодая женщина крайне редко слушала прогнозы по радио. Да и зачем? На своем веку она ни разу не видела ураганов, последний случился пятьдесят семь лет назад, но прошлое ее почти не интересовало.
Перед тем как пойти поплавать, Долли отнесла Тамару своему отцу.
— Посидишь с ней? — попросила она, покачивая ребенка. — Джесси куда-то ушла, а мне хочется искупаться. Пожалуйста, папа!
— Ну конечно же, дорогая. Знаешь, чем мы займемся? Мы с ней немножечко порисуем, правда, малышка? Сейчас принесу ей кисти и фартучек.
— Спасибо, папа!
Долли побежала по дорожке, махнув на прощание рукой. Бенджамену такие выходки жены были не по душе, однако свободолюбивая Долли не терпела никаких ограничений, а ребенок слишком связывал ее. Молодую женщину угнетала рутина: каждый день одно и то же. Долли властно манило море: казалось, она слышала какой-то голос, настойчиво звавший ее из синих вод.
Свою малышку она обожала, но не посвящать же ей одной все свое время.
Страсть к Рувиму в ней не иссякла и по-прежнему причиняла боль. Еще до рождения Тамары они начали встречаться и даже разговаривать, но только на людях. После брака Долли прошло несколько месяцев, прежде чем Рувим, увидев ее, решился кивнуть и произнести скупые слова приветствия. Молодая женщина пыталась завести с ним беседу, но он не мог простить ей того, что она предпочла ему Бенджамена.
Мало-помалу они все же начали общаться.
— Ты все время твердил, что не можешь жениться на мне, — в отчаянии напомнила ему Долли. — А я так хотела выйти замуж, иметь свой собственный дом. Мне надоело жить с отцом в старой деревянной развалюхе.
— Тебе следовало немного подождать, — сквозь зубы процедил Рувим, оглядев Долли и убедившись, что она беременна.
— Подождать? Но сколько? Ты обещал жениться на мне через пять лет. Пять лет! Это же так долго!
— Иногда мне кажется, что Бенджамен соблазнил тебя ванной, — с горькой иронией заметил Рувим. — Надеюсь, ты отдаешь ей должное? Что ж. чистота — залог здоровья!