Чтение онлайн

– У меня нет герпеса, – произнес Гейб.

Она отвернулась, утыкаясь лицом в подушку, а он сосредоточился на том месте, где ее волосы прилипли к розовому комку жвачки за ухом. Из глаз Элли-Кэт покатились слезы. Гейб этого не хотел, совсем не хотел.

– Прости, – извинился он, позволяя ей вытолкать его из комнаты. – Спасибо, – добавил он у порога. – Было… прикольно.

Он уже хотел обнять Элли-Кэт, но та отпрянула. Гейб немного постоял в дверях. На плечи и голову ему падал снег. Стемнело.

– Так тебя Эллисон или Кэтрин зовут? – спросил он.

– Ни так, ни так.

Гейб улыбнулся. Игриво.

– Спорим, ты врешь?

Он вышел на крыльцо, и Элли-Кэт захлопнула дверь.

Он ощущал себя таким же легким, как снег, падавший вокруг него. Так легко ему не было уже давно. Он снова чувствовал Лайлу, ее крупную косу и грудь. Она оставалась с ним все эти годы, по крайней мере, у него в душ'e, напоминая, что он не одинок. Были и другие женщины, Мишели, Лизы, Эми и Дженнифер. Много, очень много Дженнифер. Но больше остальных было Сэма. Сэма, который говорил об успехе, о том, чтобы стать кем-то, найти людей, которые помогут, который говорил, что надо делать что-то, хоть что-то, а не просто мотаться по стране. Сэма, который вел Гейба по миру, подобному бескрайнему и бесцветному морю. Сэма, который не позволял Гейбу сойти с дистанции. Первый раз они встретились в столовой школы, очередной новой школы для Гейба, коридорами которой он бродил в тот день, словно призрак. По зеленой перфокарте он получил льготный обед и устроился в конце длинного стола, где четверка баскетболистов, согнувшись над подносами и как будто даже не дыша, уплетала свой паек. Бывало, над ребятами, получавшими бесплатное питание, насмехались, но только не над Гейбом. Над ним никогда не смеялись. Чтобы над тобой издевались, надо, чтобы тебя заметили, а Гейб всю жизнь наблюдал за другими, оставаясь невидимым. В этом он поднаторел. Так он выживал.

Он до сих пор помнил вкус обеда в тот день: индейка и студенистая подлива, горочка разваренной моркови и похожий на шарик мороженого белый солоноватый рис. Гейб ел быстро, боясь упустить хотя бы кроху. Когда он доел, из очереди с подносом вышел Сэм. Он осмотрелся, а потом пошел по столовой, которую, как показалось Гейбу, накрыло мягкой волной тишины. Сэм шел, высоко подняв голову и улыбаясь, как будто знал, что все взгляды устремлены на него. А еще он шел прямиком к Гейбу. Гейб почти машинально собрал посуду на поднос и приготовился уходить. Он еще не знал местных порядков и уж точно не знал, где в столовке можно сидеть, а где нет, но Сэм остановил его:

– Сиди, – и, не спрашивая, сел напротив.

В тот миг чары развеялись, и баскетболисты вернулись к еде, очередь поползла дальше, в воздухе приглушенно загудели голоса. Сэм попробовал обед.

– Фигня, – пожал он плечами и продолжил есть. – Ну, как твои первые две недели?

Гейб не знал, что и сказать.

– Я – Сэм.

Если бы Гейб знал, как испаряться, тотчас исчез бы. Он не привык к чужому вниманию.

– Ты же Гейб, да? Мы на алгебре вместе были.

Гейб кивнул. Он как будто лишился дара речи, но в тот момент, в столовой, днем в начале марта, спустя месяц после четырнадцатого дня рождения, Гейб ощутил, как в животе поднимается и расходится по всему телу волна радости. Ему как будто впервые за всю жизнь улыбнулось солнце.

Войдя в дом, Гейб громко позвал Сэма, хотя во влажном и пропахшем «Дошираком» воздухе ощущалась пустота. Он потопал по вытертому ковру в прихожей, стряхивая с подошв снег и лед. В квартиру на Дэвис-сквер они переехали из Нью-Йорка, когда у Сэма разладились отношения с биржевым маклером. Теперь Гейбу полагалось называть себя Барри Беллоуз, но обычно, во время редких разговоров хоть с кем-нибудь, он забывался.

Он прошел на кухню и открыл холодильник. Выложил на ламинатную столешницу остатки вчерашней пиццы и принялся есть ее, даже не разогрев. Потом проверил, нет ли сообщений от клиентов. Гейб

подрабатывал программистом-фрилансером, и с его доходов они с Сэмом платили за все, даже за машину и квартиру. Сейчас было бы неплохо зарыться в отладку какого-нибудь сложного кода, чтобы не думать об Элли-Кэт и Лайле.

Или о Пенелопе.

Раньше Гейб расстроился бы из-за отказа. Может, и в этот раз стоило. Хотя… что бы он стал делать, прими Пенелопа его приглашение поболтать? Ну, обменялись бы они любезностями, а дальше? И все же, гадал Гейб, как Пенелопа стала бы называть его после третьего свидания? «Милый»? Или «дорогой», окажись она с претензиями? Она наверняка такая. Ей, наверное, хотелось квартиру в лофте с бытовой техникой из нержавейки. Считай, спасся, сказал себе Гейб.

Он принялся расхаживать по кухне. Если сейчас пойти к Пенелопе, ее соседки еще не будет дома. Может, он не так понял ее? Вдруг она постеснялась толпы, или босс наблюдал за ней, или она просто включила фифу, а он не догадался подыграть ей?

Может, стоит еще раз заглянуть в Tinder?

Гейб отправился к себе, чтобы курнуть. Заначка была пуста. Тогда он прошел в спальню к Сэму, хотя тот никогда запасов травы не держал. В комнате было до омерзения опрятно и чисто: разложенное в строгом порядке железо ждало завтрашней тренировки, на комоде лежали зачатки будущей диорамы безделушек из этой их жизни в Сомервилле, рюмка, понюшка кокаина. Они и прежде оставляли за собой такие инсталляции. Гейб написал Крикет, что ему нужно пол-унции, и та ответила, что она уже рядом.

Открылась входная дверь.

Сэм вернулся.

Он бросил на пол прихожей понтовые пакеты, из них вывалились коробки. Сэм принялся вскрывать их и подбрасывать в воздух шелковое белье. Он все болтал о какой-то женщине, благотворительном вечере и легковом автомобиле, но Гейбу было по фигу. Он почти не слушал его. Просто радовался, что уже не один.

– Потанцуй со мной, – велел Сэм. Гейб замотал головой, но все же встал с ним в пару. Как всегда. Сэму было невозможно отказать. Он так легко получал свое.

Сэм приобнял его за талию и закружился по комнате, а потом бросился открывать очередную коробку.

– Herm`es! – сказал он, показывая ярлычок на паре брюк.

Когда появилась Крикет, Гейб расплатился с ней за траву, а Сэм отчитал его за то, что заказывает такие вещи через сообщения.

– След остается, – сказал он. Впрочем, это не помешало ему растянуться на Гейбовой койке и глубоко затянуться из бонга. – Мне кажется, в Бостоне у нас все получится, – сказал он. – Этот город может стать нашим домом.

Сэм никогда не скрывал надежд, желаний и потребностей. Никогда. И эту свою отчаянную нужду стать частью чего-то тоже выставлял напоказ. Надо было только присмотреться, и она становилась очевидной. Поразительно, думал Гейб, сколько людей этого не видят. Он поджег шишки и затянулся. Он услышал, как забурлила вода в колбе, почувствовал, как дым щекочет легкие, и задержал дыхание так надолго, как только мог.

– Все идет хорошо, – сказал Сэм. – Реально хорошо.

Хорошо было и прежде, но Гейб погнал эту мысль прочь. Главное, что Сэм тут, рядом.

В дверь позвонили. Сэм спал, и Гейб прокрался в прихожую, где накинул на дверь цепочку. Эту привычку он завел, еще когда они обитали в одном наркопритоне в Сан-Франциско. Приоткрыв дверь на дюйм, Гейб в слабом полуденном свете увидел на пороге миниатюрную женщину: квадратные очки, румяные щеки, длинные черные волосы, торчащие из-под лихо сдвинутого набок берета. За ее руку цеплялась маленькая девочка, с ног до головы одетая в розовое. У ног женщины сидел бассет-хаунд.

– Эстер Терсби, – представилась женщина. – Я хотела бы осмотреть квартиру.