Скучающие боги
Шрифт:
Волк глядел долго и неотступно. Он изучал чужака, наблюдал. Вот уже и медведь направил свои шаги к укрытию Беримира, чуя неладное. Его глаза двумя далекими звездами блестели на черной шкуре.
Человек бросился бежать. Сразу. Не раздумывая. Он знал, что наверняка навлечет на себя этим беду, но и остаться в своем укрытии не мог. Он продирался сквозь лес, боясь оглянуться, но погони не последовало. Волк утратил к нему интерес и смотрел теперь вновь перед собой, а медведь лишь проводил его тяжелым взглядом, замерев на месте.
Теперь, спустя несколько недель после тех событий, он сидел на берегу, с улыбкой вспоминая о поляне, о волке и о медведе. И о крепости. Они отпустили его. Они подарили ему тайну, которую он будет стеречь до конца своих дней.
С тех пор он несколько раз предпринимал попытки найти то место,
– А ведь ты знаешь дорогу, – проговорил он, глядя на кота. – Уж ты-то знаешь, как добраться до той поляны.
Но кот молчал, в наслаждении прикрыв глаза.
Он поставил ослика меж прочих фигур и направился к воде, проверить сети, но не успел пройти и половины, как деревья закачались, по воде резкой волной пробежала крупная рябь, и на него обрушился страшный ветер.
Глава 3. Убийство Корда. Борук и Борна.
Утро выдалось пасмурное. Тяжелые свинцовые тучи нависали над домами некогда красивыми и яркими, расписанными в желтый, зеленый и коричневый цвета. Под окнами в те годы, будто толстенные языки, висели цветы, а над каждой крышей вертелся резной флюгер. Сейчас дома выглядели подстать небесному своду – такие же угрюмые и грузные. Краска облупилась и шелестела на ветру, старенькие ставни скрипели, а из стойла внизу вторила им лошадь. Сейчас здесь всё было старое. Давно не сыщешь дома, над которым развивались бы ленты или, повинуясь ветру, дрожал расписной петух или ласточка.
«Скоро солнце взрежет нас…» – подумал Растимир, приоткрывая один глаз.
Он любил момент, когда раннее светило, едва показавшись из-за далеких гор, пронизывало всю деревню желтыми лучами. Они всегда возникали так внезапно, оживляя Крайнюю, добавляя ей теней и черных уголков, длинных золотых дорог, прогоняя туман. Огромная, каменная мельница – гордость этих деревни, возвышалась над домами, как величественный горец, уперевший руки в бока и тяжело ворочающий усами. У неё не было дна, лишь сложенная из камней стенка, защищавшая от ветра. Шесть мощных бревен, на которых она держалась, были едва ли не с лошадиный круп толщиной. А тень от её крыльев покрывала собой всю деревню.
В детстве Растимир был уверен, что каждое утро эта мельница прогонят туман, вращая своими белыми крылами. И он уползает обратно к стене, но каждую ночь возвращается, пытаясь захватить деревню вновь. Отец посмеивался и улыбался над его придумкой. Брат трепал по соломенным волосам, Велена легонько касалась его носа и улыбалась. А матушка… Что же делала она?
Растимир сел на кровати и повернулся к окну. Оттуда на него взглянула ненавистная Болотина. Странное место. Скопление омутов, оврагов, болот и колючего, отвратительно черного кустарника. Она вбирала в себя туман, который плотными желтыми клубами сочился меж её кряжей. Отсюда Болотина казалась небольшой – хоть камень перекинь, однако это было обманчиво. Она простиралась зеленовато-черным пятном на несколько миль во все стороны и была глубока, словно карьер. На дне, до которого невозможно было добраться, был самый страшный омут, который только мог существовать на материке. Он лежал там как черное зеркало, вода которого никогда не знала дуновения ветерка. Множество тропинок испещряли эту язву, и по одной, как говаривали старики, нельзя пройти дважды. На самом деле можно, но не долго. Однако местность действительно менялась, словно спящий колосс лениво ворочался под ней.
Туман уползал. Плавно обтекая блестящий глаз Болотины, он растворялся на подступях к Серому лесу. Слева проглянула тропа, ведущая к Привратнику, за ней заблестели на солнце золотые колосья ржи. Растимир знал, что в них уже нет жизни, поля только-только обработаны, и последний урожай собран. А блестит роса. Кристальные капельки ночной прохлады, озаренные солнцем. Но даже они, обманчивые, выглядели куда живее, чем ивы, терновник и камыш по другую сторону тропы. Справа простирались пологие холмы, далеко на западе подступающие к берегам Тундоры. Реки отсюда не было видно. Только в самую ясную погоду, из-под колпака мельницы можно было разглядеть её блеск.
«Скоро
всё покроет снегом, – с некоторым разочарованием подумал он, глядя в центр Болотины. – И я снова спущусь на дно. И я снова буду искать».Растимир постоял с минуту, глядя вдаль и наслаждаясь морозным воздухом, затем одернул себя от налетевшей вдруг тоски и развернулся. Его комната располагалась на втором этаже их большого дома, и в ней было единственное окно, что выходило на лес. Тяжелые балки, незаметные в других помещениях, выходили здесь из стены и уходили в стену, и он уже достаточно подрос, чтобы биться о них головой. Кровать, сундук, широкий стол и книжные полки – его гордость – это было всё, из чего состояла его жизнь.
Широкий, клиновидный меч, который подарил ему Ярош, подпирал стол. Когда брат узнал об этом, он расстроено покачал головой и пробурчал что-то о книжных червях и прытких девчонках, и ушёл.
Растимир тогда только похмыкал ему вслед и состроил рожу. Что брат мог понимать в его жизни? Ему бы только мечами махать да колоть шпагами. Другое дело – книги! Они влекли его и были страстью, которая сопутствовала всюду.
В городах и замках, куда отец брал его с собой, он непременно старался улизнуть от скучных разговоров и учтивых приветствий. Он искал продавцов знаний. Отыскать их было не трудно. Одни были тяжелые, большие, с надменными лицами, которые, как они сами считали, придавали им ещё большего веса. Их руки прятались одна в рукаве другой, а товар носил сзади дохлый служка или ослик с тележкой. Книги у них были подстать, такие же тяжелые и пыльные, содержащие массу правил и жизнеописаний неких давно забытых мужей.
Другие продавцы были иного сорта. Нелепые, рассеянные, ободранные – они всегда были готовы сбавить цену или продать знания за ломоть хлеба. Иногда у них попадалось что-то стоящее, но чаще всего это были сборники стишков, баллад новых и старых и сказок. Они быстро исчерпали свой ресурс в глазах Растимира, хотя он считал своим долгом поддержать их если не монетой, то хоть добрым словом.
Самым же желанным продавцом был исследователь, только-только вернувшийся из странствия. Они приносили с собой удивительные сборники по травничеству, которые так ценила его сестра, карты лесов близ Скоубруга, на которых были отмечены тропы, стоянки и опасные пещеры. Они имели при себе бестиарии всех мастей, даже те, создания в которых Растимиру казались вымышленными, книги с заклинаниями, с описаниями ведьминых камней. Они носили книги Легенд! Не те дурацкие балладки и похабные песенки, что были на слуху во всех кабаках материка, а настоящие рассказы о героях древности, об их деяниях и смертях. Такие книги не были запрещены, но непременно выискивались и изымались. Кто-то очень хотел, чтобы люди скорее позабыли своё темное прошлое. Некоторые показывали ему даже оккультные трактаты и учения, обладание которыми в лучшем случае каралось бучей и долгой каторгой, а в худшем петлёй на шее.
В большинстве замков кастеляны знали сына Радея – хранителя Врат и беспрепятственно провожали его в библиотеки, где он просиживал до зари. Служки подносили еду, а смотрители ворчали, глядя, как он треплет их драгоценные страницы. Отец частенько находил его спящим, среди оплавленных свечей и ветхих пергаметов о призраках и уносил в постель.
Растимир повалился обратно на кровать, глядя на книги и размышляя. Он мечтал стать исследователем, как его мать. Отыскивать неизведанные тропы, блуждать в тумане и своими глазами увидеть живого колосса. Ему казалось, что он настолько много знает о первородных, о материке, о проклятиях и обо всем чудном, что кто-то непременно должен его заприметить! Какой-нибудь капитан воздушного судна должен однажды крикнуть:
– Хэй! Гляди, что за парнишка! Я изволю взять его с собой! Этому миру нужны светлые головы!
Тогда бы он, не задумываясь, поймал брошенную веревку и уполз от дел земных, от глупых и скучных обязанностей, от суеты и насмешек. Он бы взобрался на борт, запрыгнул на леера и улетел с ними. И ни разу бы не обернулся.
– Ладно, Растимир-мечтатель, – проговорил он вслух, – сын хранителя, поднимайся! Всё это ещё впереди.
Он взглянул на себя в зеркало и вздохнул. Высокий и тощий, нескладный-неладный с копной вьющихся каштановых волос он больше походил на сына рыбака с Крючьего берега, чем на сына старосты. Но глаза были мамины – изумрудные, а взгляд жесткий и пытливый.