Скрытый террор
Шрифт:
Мурило слышал, как какой-то человек (видимо, офицер) отдавал команды. Голос показался ему знакомым. Да ведь это лейтенант Айлтон! Этот офицер произвел на Мурило большое впечатление еще в тюрьме «Вила-Милитар», где его продержали несколько недель. Наблюдая, как избивают и пытают заключенных, Айлтон сохранял такое спокойствие и выдержку, что ему мог бы позавидовать любой. Готовясь к очередной пытке, он делал все размеренно и даже (как это ни странно) с какой-то безмятежностью. Точно так же Айлтон вел себя и теперь. С полной уверенностью в своей правоте он спокойно объяснял что-то собравшимся в зале, и казалось, этого человека просто нельзя было ненавидеть.
Мурило удалось разобрать
За дверью началась какая-то возня, и затем всех шестерых заключенных по одному ввели в помещение. К каждому был приставлен собственный охранник — рядовой или капрал. Комната походила на офицерскую столовую. За каждым столом сидело по шесть человек. Всего, прикинул Мурило, там было человек 80. Все были в военной форме: одни — сухопутных войск, другие — ВВС. Все, казалось, были молоды: лейтенанты и сержанты.
В глубине зала была сцена, и от этого помещение смахивало на кабаре. Впечатление это еще более усиливалось оттого, что там был установлен микрофон, которым лейтенант Айлтон весьма умело пользовался. Одна сторона сцены была пуста, и там находился экран. На другой стороне выстроились заключенные. Айлтон называл имя заключенного и указывал на него, чтобы аудитория видела, о ком идет речь. Затем он брал досье и громко зачитывал все сведения, собранные секретной службой об этом заключенном: его биографию, при каких обстоятельствах был задержан, а также в чем обвиняется.
Одновременно на экране появлялись слайды, демонстрировавшие различные пытки. Это были рисунки с изображением людей, привязанных к «насесту для попугая» или опутанных проводами для пыток электрическим током. Когда Айлтон закончил, охранники повернулись к шестерым заключенным на сцене и приказали им раздеться. Заключенные остались в одних трусах. Затем охранники по очереди стали заставлять заключенных для наглядности принимать ту или иную позу.
Один из охранников связал Педро Паулу Бретасе руки и вставил между пальцев небольшие металлические треугольники с высотой 20 см и основанием 5 см. Затем он сильно сдавил ему пальцы и крутанул руки. Эту пытку Мурило видел впервые. Когда охранник крутил руки в одном направлении, Бретас вскрикивал и падал на колени. Когда же он крутил их в другом направлении, Бретас от боли подпрыгивал вверх.
Мурило заставили встать босыми ногами на две половинки открытой консервной банки. Острые кромки вонзились ему в подошву, и боль стала подниматься по ногам все выше и выше.
Другой охраппик прикрепил к мизинцам заключенного по имени Маурисио электрические провода, а затем подсоединил их к генератору (это его проносили тогда через тюремный двор).
Одного заключенного привязали к «насесту для попугаям». Другого стали бить деревянной лопаточкой с отверстиями. Демонстрируя, как это делается, охранник безжалостно бил его по ягодицам, ступням и ладоням. Айлтон в это время говорил в микрофон: «Этой лопаточкой можно бить долго и очень сильно».
Нило Сержио заставили стоять на одной ноге с вытянутыми в сторону руками (в позе распятого Христа). В руки ему положили что-то тяжелое (Мурило не видел, что именно).
Пока Айлтон не переходил к следующей пытке, на заключенном демонстрировался описываемый в данный момент прием. Лейтенант говорил слушателям, что
пытки можно применять как в отдельности, так и в сочетании друг с другом. «Насест для попугая», например, дает еще лучшие результаты, если он сочетается с пыткой электрическим током или ударами деревянной лопаточкой.Самой любимой пыткой Айлтона был, видимо, «насест для попугая», и он с удовольствием объяснял слушателям ее преимущества. «Она начинает действовать, — говорил он, — когда заключенный уже не может держать шею прямо. Если шея у него начинает запрокидываться, значит ему уже больно».
Не успел Айлтоя сказать это, как заключенный, привязанный к «насесту для попугая», запрокинул голову назад. Айлтон рассмеялся и подошел к нему поближе. «Нет, так не пойдет, — сказал он. — Он просто притворяется. Смотрите!» Айлтон схватил заключенного за голову и энергично потряс ее. «Шея у него еще крепкая. Он лишь прикидывается. Он еще не устал и пока не готов говорить».
Есть здесь и другие тонкости, говорил лейтенант. Электрический ток, поучал он, можно использовать где угодно и когда угодно. Но при этом необходимо следить за напряжением. Вы же не хотите, чтобы заключенный умер. Вам нужно лишь заставить его говорить. Затем он стал зачитывать цифры: напряжение и продолжительность допустимого воздействия на организм человека. Мурило, все еще стоявший на консервных банках (ноги у него были уже все в крови), пытался запомнить цифры, но боль теперь была такой острой, что ни о чем другом он уже думать не мог.
Есть еще один метод, продолжал Айлтон, который сегодня демонстрироваться не будет. Он дает прекрасные результаты. Речь идет об эфирных инъекциях в мошонку. Эти инъекции причиняют заключенному острую боль, и у него тут же возникает желание говорить.
Лейтенант рекомендовал также (не демонстрируя в тот день) еще один метод извлечения информации под названием «афогаменто»: заключенному запрокидывают назад голову и начинают вливать в ноздри воду. Чтобы продемонстрировать, что сила удара от электрического тока увеличивается, если кожа у человека влажная, один из охранников облил водой заключенного, привязанного к «насесту для попугая», и включил ток, с тем чтобы все видели, что его тело задергалось еще сильнее. Заключенный стал кричать, и тогда охранник сунул ему в рот носовой платок, Айлтон жестом показал, что этого делать нельзя. «Обычно кляп применять не следует, — сказал он не без некоторого лукавства. — Ведь если у заключенного будет закрыт рот, как он тогда сможет что-то сказать?»
Занятия продолжались уже 40 минут, и все это время, пока Айлтон давал пояснения, заключенных непрерывно пытали. Теперь уже все видели, что Маурисио, опутанный двумя длинными проводами, испытывал невыносимую боль. Приставленпый к нему охранник все увеличивал напряжение, пока не превысил допустимую величину. Маурисио, не в силах больше терпеть, всем телом рухнул со сцены прямо на чей-то стол. Это вызвало злорадный смех. Военные стали сталкивать его со стола, бить и пинать ногами. Все это сопровождалось грубыми шутками.
Мурило, несколько оправившийся от боли, с удивлением отметил про себя, что эти люди, все 80 человек, смеялись на протяжении всей лекции. Конечно, не так громко, как в тот момент, когда Маурисио свалился со сцены на стол, но все же смеялись. Смеялись откровенно, не стесняясь, хотя это никак не вязалось с тем, что происходило на сцене.
«Я вот мучаюсь здесь, — думал Мурило, — а эти веселятся». Веселились, правда, не все. Сержанту Монте во время пыток стало дурно, и он пулей вылетел на свежий воздух. Такая чувствительность немало удивила Мурило, поскольку тот же Монте как-то приказал младшему сержанту пытать Мурило электрическим током.