Чтение онлайн

На обратном пути зашла к дочери. Та была беременна, гладила детское белье. Ирина, сморкаясь в скомканный платок, рассказала о продаже дома.

— Правильно делаешь, что продаешь. Скучищу нагородили, не ходила бы к вам.

Дочь была довольна жизнью, все делала и говорила спокойно, с выдержкой. И то спокойствие, с каким она отнеслась к продаже дома, возмутило Ирину.

— Ты ведь возле дома-то палец о палец не ударила, так тебе, конечно, скучища, — упрекнула она дочь и начала жаловаться, что она, мать, на этом доме положила все свое здоровье и что все люди живут как люди, только она, Ирина, истинная

— Размотаю вот все к черту, что он тогда запоет?

— Папка вообще не станет вмешиваться в это дело. Будешь продавать — продавай.

— Плохо ты знаешь его. «Продавай».

— Да что уж ты, мама. Он вчера приходил. Долго сидел у нас. А когда уходил, то сказал, что ушел из дому с концом.

— И ты стерпела? И ты после этого еще вроде оправдываешь его?

— Мама, милая, разве я судья вам? Он, вот, погляди, вчера…

Дочь взяла с угла стола целлофановый мешок и начала выкладывать из него байковые с кружевными оборочками распашонки, пеленки, ползунки, развернула и с улыбкой примерила к себе на грудь клеенчатый передничек.

— А это слюнявчик. Я все эти тряпочки перецеловала… Уж так близко теперь…

— Подарил он, что ли?

— Подарил, мама.

Ирина глядела на белоснежные вещички, и лицо ее стало добрее, мягче, углы губ опустились совсем по-старушечьи, искренне и покорно. Наконец она не вытерпела и помяла в заскорузлых пальцах мягкий подгузник — ворсистая байка прицепилась к сухой, потрескавшейся коже на пальцах.

— Конечно, конечно, — тихо и виновато заговорила Ирина, убирая свои руки от белья. — Промеж нас всяко может быть, а тебе он отец. К вам он всегда хорошо относился. А я что, спать лягу, бывало, а мне все топоры снятся…

Возвращалась домой Ирина тихая, спокойная и думала о том, что она скоро станет бабушкой и что не к лицу уж ей зубатиться из-за мужика, хоть он ей и свой, родной. «Изжили свое, совместное, детей в люди вывели, а еще что надо? Да и как жили последнее-то время — хуже сведенников…»

По объявлению стали приходить люди из Клиновки, из соседних сел и даже из города — дачники. Все хвалили постройки и все, конечно, спрашивали о цене, а так как Ирина совсем не думала о цене, то и не знала, что запрашивать. Особенно донимал ее завхоз клиновской школы — уж больно ему не терпелось прибрать к рукам новый, с иголочки, двор.

— Чего ты насел на меня, — взбунтовалась Ирина. — Дом продать — не портянку выхлопать. Ну вот, а ты торопишь. Надо же с мыслями собраться.

Но собраться с мыслями Ирина не могла, потому что Василий своим молчанием все перепутал в ее голове.

На дворе стоял май, с длинными теплыми вечерами. Дорога совсем подсохла и хорошо пахла пылью. Над клиновским лесом шел в гору полный белобрысый месяц. Как овца к пастуху, жалась возле месяца какая-то вечерняя звезда, первая и одинокая на огромном опаловом поднебесье. У деревянного колодца, возле лягушачьей ямы, звенели ведрами и визжал несмазанный ворот. От колодца, держа в руках грязные кеды, пробежал мальчишка с мокрыми волосами. Следом шла с водой его мать, турнувшая сына от лягушачьей ямы; в ведрах у ней плавали фанерные кружочки и тускло поблескивали.

Ирина замедлила шаг, чтоб женщина с полными ведрами перешла ей дорогу, — к счастью это!

Возле Симиного дома сердце у Ирины,

— Налог принесли, а мне платить нечем, — сказала она Василию, сидевшему за столом, на который Сима собирала ужин.

Сима оставила свои дела, принесла из горницы стул, поставила перед Ириной:

— Присядь на местечко, гостьей будешь.

— Я по гостям ходить несвычная, да и недосуг мне, — сказала она жестко и, смутившись от своего тона, смягчилась. — У меня там все открыто…

Последние слова, сказанные Ириной с какой-то виноватой простотой, развеселили Василия:

— Садись, садись, не ругаться пришла.

— Какая уж теперь ругань, — согласилась Ирина и села бочком.

— Да ты к столу, к столу. Сима, давай еще тарелку.

Ирина помимо своего желания придвинулась к столу, взяла ложку, а Сима уговаривала ее:

— Ты отведай, отведай — в охотку уха лучше свининки. Мелочь только.

— Да уж так, — согласилась Ирина. — От рыбки не откажусь. Я уж не помню, когда и ела ее. И запах-то в новинку.

Сима суетилась возле стола, не зная, как и чем угодить Ирине, а та, успокоившись, изредка поглядывала на Василия, на его знакомые волосатые руки, угловатые и широкие в запястьях. За столом ей казалось, что они и не расходились с Василием, а то, что случилось, было дурным и нелепым сном.

— Дом-то я, слышал, пустила в продажу, — объявила наконец Ирина. И опять без вызова.

— Слышал.

— И что же ты?

— Дождалась бы Анатолия. Вернется — где-то жить ему надо.

У Ирины кусок в горле застрял от того равнодушия, с каким он говорил о своем доме.

— Сын сыном, а ты?

— Я, считай, ломоть отрезанный. В пай входить не собираюсь.

— Как же это? Вместе заводили.

— У меня, Ирина, крыша над головой есть, а большего мне не требуется.

— Дак ты это что, на самом деле, измываешься надо мной? — Ирина бросила ложку и уставилась на Василия немигающими глазами. — Наворочал такую скучищу, а я теперь живи.

— Ну и продай, я же не отговариваю. Подвернется покупатель и пусть берет. Я свой пай отдаю ребятам.

— А я?

— Твое тебе.

Ирина от трудного разговору раскраснелась — ее прошиб пот, — она сняла с плеч шаль, свернула и, положив ее на колени, стала гладить как будто кошку, нервничала.

— Запутал ты меня, Василий, как есть всю запутал. Шла сюда, чего-то сказать хотела, а теперь совсем округовела. Как же это понимать тебя?

Сима, видя, что Ирина успокоилась, начала приглашать ее доесть уху.

— Да не лезь под руку, — незлобиво оборвала ее Ирина и оглядела хозяйку взглядом всю, с ног до головы.

В коротком цветастом фартуке, с округлыми, степенными движениями и мягкой улыбкой в спокойных глазах, была Сима славна и уж не так мала ростом. «А я все пигалица да пигалица, — вдруг люто возненавидев Симу, подумала Ирина и загорелась ревностью. — Как же я раньше-то ее не разглядела?» Дальше Ирина не могла сидеть за чужим постылым столом, да и с Василием, видать, все переговорено, — поднялась, засобиралась домой. Накинула на голову платок и Сима, чтобы проводить гостью и запереть за нею ворота. На крыльце Ирина спросила: