Скитания
Шрифт:
Однажды командир подводной лодки приказал второму вахтенному офицеру отметить в «Справочнике по торговым флотам», какие суда потоплены, а какие введены в строй. Лейтенант был слишком ленив, чтобы выполнять эту скучную работу, и перепоручил ее Коппельману. Писарскую работу всегда давали грамотному, с хорошим почерком матросу. Хельмут должен был заниматься ею всю первую половину дня.
Коппельман вскоре понял, что ему очень повезло. Ведь он освобождался от приборки подводной лодки. Чтобы навести порядок в узком корпусе лодки с ее бесчисленными закоулками, требовалось много времени. Ссадины на руках и шишки на голове неизбежно сопутствовали этой работе. В то время как остальные члены экипажа в поте лица надраивали
Коппельман отчитывался за работу каждое утро, когда приходил вахтенный офицер и, заглядывая через плечо юноши, проверял, сколько страниц тот сделал. Затем лейтенант направлялся к командиру и докладывал ему о ходе выполнения задания. Оно было не очень срочным, и все, используя его в личных интересах, оставались довольны друг другом.
Коппельман получил возможность пополнить свои знания о торговых и пассажирских судах многих стран, запомнил их технические характеристики и силуэты, ознакомился с верфями и пароходными компаниями. Через несколько дней Хельмут твердо знал, что крупный пассажирский пароход обозначается шифром «ISSSI», а танкер — «IIISI», что большие суда с ясно различимым расстоянием между дымовой трубой и ходовой рубкой классифицируются как «IBSI». Юноша обратил внимание, что много судов уже потоплено, и он аккуратно вычеркивал их в справочнике. И все же в сравнении с существующим мировым тоннажем число уничтоженных судов составляло лишь небольшую часть. Правда, американцы и англичане еще не смогли восполнить своих потерь.
Хельмут все подсчитал и сделал соответствующую запись тонко отточенным жестким карандашом. Война на море длилась уже почти три года, но взять Великобританию измором и принудить к капитуляции не удавалось. Британский лев защищался изо всех сил.
Кроме того, Хельмут должен был регистрировать прибывавшие на подводную лодку документы и складывать их в папки. Поток бумаг на флоте, как убеждался он воочию, был огромным. Капитан-лейтенант Тиме не любил их читать и говорил, что большинство из них следует сразу выбрасывать в мусорный ящик. Однако время от времени приходили очень интересные документы. Так, например, в одном из них сообщалось, что 14 апреля 1942 года американский эскадренный миноносец с помощью радара засек подводную лодку на расстоянии семь тысяч метров. «Ну а если все эскортные корабли будут оснащены такой аппаратурой?» — подумал Коппельман и сразу же ужаснулся.
Поступил приказ трем подводным лодкам одновременно выйти в море. За десять минут до назначенного времени в порту Лориан завыла сирена воздушной тревоги. Подводные лодки осторожно вышли из бетонного укрытия. Уже не в первый раз именно к моменту их выхода неожиданно появлялись английские самолеты-торпедоносцы. Недавно погибла подводная лодка, оснащенная совершенно новым оборудованием. Британская разведка имела во Франции хорошо законспирированных агентов.
В последние дни на лодке Тиме не прекращалась работа. В ее трюм беспрерывно грузили продовольствие, топливо и боеприпасы. В этой сутолоке на голову боцмана Шварца свалился ящик. Он хотел подать рапорт на виновного, но Тиме бросил ему:
— Будьте же внимательнее! Что вы, спите на ходу?! У вас в голове только негры да плантации!
Вражеские самолеты долго кружились над побережьем Гавра и Локельта. К самим портам, которые прикрывали зенитные батареи, они не осмеливались подлетать.
У входа в порт подводные лодки поджидало переоборудованное под минный тральщик обычное торговое судно. На его палубе было установлено много зенитных орудий, и стволы их торчали во все стороны, как иглы у ежика. Вначале подводные лодки осторожно продвигались вперед, а миновав маяк Ла-Жюман, пошли полным ходом. Затем они выстроились в кильватерную колонну за тральщиком,
чтобы пройти через узкий фарватер в минном поле. Через час пути побережье исчезло в дымке. Незадолго до наступления темноты тральщик повернул вправо и пропустил подводные лодки вперед. На прощание он дал им длинный семафорный сигнал. Вскоре подводные лодки стали расходиться по разным направлениям и связь между ними прекратилась.Матрос Хельмут Коппельман сидел на корточках в трюме подводной лодки, испытывавшей легкую бортовую качку. Многочисленных ушибов и царапин он не чувствовал: этот день, 18 июля 1942 года, он считал самым счастливым днем в своей жизни.
Глава 6
СТРАННЫЙ РЕЙС
Хайнц Апельт лучше всех окончил курс в военно-морском училище зенитной артиллерии в городе Хузум. При распределении командир батареи сказал ему:
— Для вас есть особое назначение. Собственно говоря, оно предназначалось для обер-ефрейтора, но вы своей учебой заслужили право выбора.
Хайнц ликовал. Затраченные усилия вознаграждены. Это вполне справедливо: лучший слушатель курса получает лучшее назначение. Однако когда фельдфебель вручал ему предписание и проездные документы, юноша почувствовал себя обескураженным — его посылали во флотилию торпедных катеров в Киль, а Апельт рассчитывал, что его пошлют во Францию или в Норвегию. Но его оставляли на Балтийском море, где ничего особенного не происходило.
— В Киле вы долго не задержитесь: флотилию переведут в другое место, — утешил его фельдфебель. — А сейчас вам надо поторапливаться…
Куда ни обращался в Киле Апельт, все только плечами пожимали. Правда, один фельдфебель шепнул ему, что катера ушли в неизвестном направлении по строго секретному заданию. Наконец после многократных попыток Апельт все же выяснил, что флотилия отбыла в Брунсбюттель. Затем целых полдня ушло на то, чтобы выписать путевые документы и выпросить порцию обеда.
В Брунсбюттеле снова начались бесконечные расспросы, но никто не мог сказать ничего определенного.
— Я здесь уже два года не видел торпедных катеров, — сообщил приветливый офицер из комендатуры.
Окно его кабинета выходило в порт, где у пирса выстроилось целое соединение буксиров с гражданскими экипажами на борту. Хайнц решил вернуться в Киль и пожаловаться на то, что его отправили во флотилию, которой вообще не существует. Офицер посочувствовал молодому матросу, пообещал позвонить в Киль и навести справки. Охваченный гневом, Апельт вышел в приемную и стал ждать. Наконец офицер вызвал его к себе, усмехнулся и, подмигнув ему, сказал:
— Видите там буксиры? Они подбросят вас в Вильгельмсхафен.
Хайнц не понял, зачем ему следует отправляться на буксир, а еще более неприятной показалась ему ухмылка офицера. Но когда Апельт пришел к пирсу, буксиры уже отчалили, и ему снова предстояло изнуряющее ожидание в приемной. Обещания были малоутешительными. У Апельта от голода бурчало в желудке. После бесконечных объяснений интендант выдал ему немного засохшей колбасы и кусок черствого эрзац-хлеба.
Наконец вечером он сел в поезд и поехал в Вильгельмсхафен. Но там тоже никто ничего не слышал о торпедных катерах. Апельт попытался войти в порт, но его не пустили. Боцман у входа зашипел на него:
— Что, читать не умеешь? В твоих документах написано — Брунсбюттель! Торпедных катеров у нас и в помине не было. Тупой же ты, молокосос! Ну-ка, вон отсюда!
У следующего входа ему повезло: часовой не стал дотошно проверять документы и пустил Апельта в порт. Как изгнанник, он скитался вдоль пирса, спотыкался о рельсы, получал выговоры от офицеров, которых не мог приветствовать по всем правилам из-за висевшего за плечами тяжелого рюкзака.
Ничего утешительного для себя он в порту не нашел. Весь день снова прошел в безуспешном наведении справок. В довершение всего он попал в руки полевой жандармерии. Жандармы были твердо убеждены, что схватили иностранного агента, и недолго раздумывая, отправили Апельта под арест.