Сказки о невозвратном
Шрифт:
Дом был старый, но крепкий и стоял на самой окраине. Нашего появления в нем, похоже, никто даже не заметил. Очень хорошо. Со временем я окружила дом стеной магической защиты, так что его невозможно было найти, даже очень стараясь. То, что надо.
С работой тоже образовалось. Поскольку я не могла обратиться за ней в магическое бюро, пришлось искать самостоятельно, но я справилась. Справилась и пристроилась работать в местный муниципалитет, то есть градоуправление, в отдел строительства и развития. Я занималась там перспективным планированием, и стоит ли удивляться — через несколько лет именно мой конец города был признан исключительно перспективным. Там был построен целый поселок современных коттеджей, в который приезжали жить позитивные семьи с детьми, образовалась нужная инфраструктура, открылась хорошая школа. Цены на недвижимость выросли многократно, что позволило мне, провернув несколько финансовых
Со временем я сделала так, что мне стало вообще не нужно появляться на своей работе. Все, что от меня требовалось, — а требовалось немного, я могла делать и дома, просто время от времени отсылая в мэрию свои результаты. Деньги за это приходили мне на банковский счет, а я была предоставлена сама себе. Книги… Магия, которую я собирала и развивала уже просто так, ни для чего — я все равно не могла пользоваться ею сколько-нибудь открыто, она так и варилась во мне, как в запаянном котле, угрожая когда-нибудь сорвать клапан… Зато я достигла большого умения консервировать ее во всяких подходящих предметах. И потом — это все же лучше, чем ничего.
Да нет, все было совсем-совсем не так плохо, если уж честно. Алекс, за которого у меня душа болела больше всего, не пропал. В одном из соседних больших городов обнаружился магический колледж, где занимались выбранной им специализацией, и его с легкостью туда взяли. Правда, у него пропал год — со всеми нашими переездами он не успел подать документы вовремя, но и это, как оказалось, было почти что к лучшему.
Потому что без него я бы не справилась. Первый год жизни девочки превратился в настоящий кошмар. Во всех своих многочисленных предотъездных приготовлениях и суете я совершенно не учла — да и не могла бы, наверное, учесть, поскольку это явление не было нигде описанным и вообще известным, — тех сложностей, которые мне предстоят в общении с этим младенцем. Но после я хлебнула их не то что сполна, а гораздо выше возможного. Как только, прилетев, я разбудила ее, выведя из магического сна — так ей бы* ло легче перенести перелет, — она, почувствовав мою близость, зашлась диким криком. И это не прекращалось. Стоило мне или Алексу приблизиться к ней, она начинала захлебываться в неодолимой истерике. А ведь младенцу нужен более-менее постоянный уход, не говоря уже о кормлении… Словом, можно себе представить.
Немного позже я поняла, что дело тут не во вздорном характере малышки, а в нашей несовместимости на уровне магических полей. Младенец, будучи существом совершенно бессмысленным и беззащитным, не понимает, с какими намерениями приближается к нему тот или иной человек, но его поле, почувствовав приближение поля враждебного, подает ему четкий сигнал: «Опасность!» И он реагирует на него единственно доступным образом.
Потом, со временем, когда ее сознание все же переросло этот изначальный, инстинктивный уровень защиты, она привыкла к нам, усвоила, что мы не сделаем ей зла, и начала подпускать нас к себе. Но эта привычка стала сколько-то стабильной лишь к середине второго года ее жизни, а до того… Постоянно видеть, как твой и без того слабенький и нуждающийся в помощи новорожденный ребенок заходится в диком крике, синеет, дергается в конвульсиях, и быть не в силах ему помочь, потому что твоя близость только усугубляет его страдания… Я думала, что сойду с ума. При этом любая попытка прибегнуть к магии вызывала в малышке еще более яростный испуг и протест, так что об этом тоже пришлось забыть. О том, чтобы кормить ее своим молоком, ясное дело, не могло быть никакой речи, но даже дать ей бутылочку… В конце концов я научилась это делать, ухитряясь не приближаться к ней на расстояние, равное суммарной ширине наших полей, так, чтобы они не могли соприкоснуться, а это составляло чуть меньше метра. Дистанционное вскармливание, да. После долгих мучений я приспособилась делать это при помощи щипцов для барбекю, да-да, тех самых, которыми счастливые отцы семейств переворачивают по выходным жарящееся на мангале мясо. Это тоже ведь своего рода кормление, такая вот забавная издевка судьбы, но что поделаешь — у них оказалась ручка нужной длины. А чтобы было удобнее подносить зажатую в щипцах бутылочку к младенческому рту, я забиралась на стул. Можете представить себе эту картину… А уж про необходимость переодевать ребенка я даже не вспоминаю…
Конечно, как только с нашим жильем и моей работой все стало более-менее стабильно, я взяла для нее няню. Обычную, человеческую женщину, ставшую нашим спасителем. Но няня находилась рядом не постоянно… В общем, если бы рядом еще и не было Алекса, я бы точно рехнулась. Именно он первым догадался о причине этих жутких истерик, и это он подсказал мне плодотворную идею с щипцами для вскармливания.
Позже он говорил, что подсмотрел ее в зоопарке во время кормления тигров. Стоит ли говорить, насколько мы с ним сдружились за этот год. Хотя я и раньше не могла на него пожаловаться.Но, так или иначе, мы выжили, справились, сделали самое главное и продолжали жить. С девочкой, если не считать этого кошмара первых лет, все было благополучно. Настолько, насколько, как я себе понимаю, вообще могло быть в данной невероятной ситуации. Она росла, развивалась, была милой, хорошенькой и смышленой. Магия — ее невозможная светлая магия — тоже росла вместе с ней, и я изо всех сил старалась делать вид, что не замечаю этого, а если и замечаю, то не придаю этим проявлениям никакого внимания. Я воспитывала ее как человека.
Обычного человека, без всяких магических отклонений. Она ходила в детский сад, потом в школу — не зря же я так старалась, чтобы в нашем районе появилась хорошая школа, — приносила хорошие оценки, дружила со сверстницами, даже играла на какой-то трубе. Все нормально, все как у людей.
Конечно, я знала, что рано или поздно все проявится, что мне придется так или иначе признать, заметить ее необычность, что это потребует какого-то воздействия со стороны магических сил, но… Я тоже бываю слабой. Мне так не хотелось думать обо всем этом. У меня было время для передышки, и я не хотела напрягать себя прежде времени. Алекс, который уже вовсю жил своей собственной, очень удачной и благополучной жизнью — слава богу, вся эта история не испортила мальчику судьбу, — многократно предупреждал меня, что я не имею права пребывать в блаженном неучастии, что я должна что-то сделать, что это не может кончиться само по себе, но я… Неправильно, да, но по-человечески понятно…
Когда наступил переходный возраст, с ней стало сложнее. Ее магия сформировалась, достигла того уровня, когда детей начинают обучать приемам владения ею. Вообще-то, конечно, в нормальных семьях детей обучают гораздо раньше, исподволь, но к двенадцати годам необходимость обучения становится просто жизненной. Ребенок, владеющий магией и не умеющий ею управлять, может принести вред себе и окружающим, не говоря уж обо всем остальном. Но я и тут спасовала. Чему я могла ее учить? А главное — перед обучением есть ведь еще и церемония посвящения, открытия ребенку мира магии, и в этом случае я была и вовсе бессильна. Несмотря на то что магический мир един, наши магии различались настолько, что, попытайся я как-то в это вмешаться, последствия могли бы быть самыми разрушительными, вплоть до полной утраты магии одной из нас, и я не хотела рисковать.
С другой стороны, тянуть дальше тоже было нехорошо. Девочка, не понимая, что происходит, чувствовала, что ее окружает что-то неправильное, может быть, даже враждебное. Как тогда, в младенчестве. Она стала нервной, я совершенно ясно видела, что всем своим существованием раздражаю ее. И при этом она не понимала причины своего раздражения, чуждалась меня и одновременно боялась этого отчуждения, внутренний разлад все нарастал, и ни к чему хорошему все это привести не могло… Но выхода я не видела.
Как это часто бывает, выход нашелся сам. Ну может, и не совсем так уж сам, возможно, кто-то из нас с ней непроизвольно подтолкнул его, раскинув сети магического желания, так тоже происходит достаточно часто, но, как бы там ни было…
Я вздохнула с облегчением, вернувшись домой и обнаружив ее посвященной. По крайней мере теперь было ясно, на каком мы берегу. Впереди все тоже было непросто, но хотя бы пока…
Я стала ее учить. Все эти светлые разговоры о высоком, конечно, великолепны, но черновую работу тоже никто не отменял. Она, к моему изумлению, прекрасно обучалась, просто замечательно, не хуже Алекса, и если бы еще… Но я честно учила ее всему, чему могла, стараясь помимо прочего сообщить ей те скрупулезность и внимание к материальным деталям, которые, по моему мнению, так выгодно отличают темную магию от светлой. Ничего, светлым подходам ее так или иначе еще успеют научить, а вот если что-то останется… Попутно мне не раз приходили в голову крамольные мысли, что если бы мы с таким упорством не разделяли магию на темную и светлую, а старались как-то обобщить, свести различия в ноль, то общий результат… Впрочем, я не давала этим мыслям особенного хода.
За время учебы нам странным образом удалось достичь такого уровня близости, каким я не могла похвастаться все предыдущие годы. Прежде всегда, как бы я ни старалась заглушить это со своей стороны, между нами стояло различие, выросшее из нарушенного, пусть даже и не своею волей, Закона. Все, что было в ней хорошо, в моей девочке — а в ней было много хорошего, — неизбежно воспринималось мной как бы через мутное стекло сожаления: «Ах, если бы». Нелепого сожаления — снявши голову, по волосам не плачут, — но никуда от этого не исчезающего.