Сказки летучего мыша
Шрифт:
– Ошибки не было. И быть не могло. В конце концов, кроме моих утверждений, которым вы вольны верить или нет, имеются и объективные результаты обследований. Рентгеноснимки, энцефалограммы, результаты магнитно-резонансной томографии… Вы вправе пригласить любых экспертов, – заслуживающих, по вашему мнению, полного доверия. Уверен, что их выводы на основе имеющихся данных будут идентичны моим.
– Хорошо. Но как вы тогда можете объяснить произошедшее? С точки зрения науки?
– Инсценировка. Иных вариантов нет. Больной Шляпников не ушел. Его УНЕСЛИ.
– Свидетельница… –
– Ну и что: свидетельница!? – загорячился заведующий отделением. – Люди гораздо чаще лгут или ошибаются, чем рентгеноустановки и электроэнцефалографы! Любую свидетельницу можно запугать, подкупить…
– А результаты исследований – подменить, – в тон ему закончил Чагин. – Не менее вероятен подкуп и запугивание людей, делавших выводы на основе тех результатов.
Он резко повернулся, в упор – глаза в глаза – посмотрел на Савичева.
Тот не выдержал, отвел взгляд.
– Вы н-намекаете…
– Вы первым начали намекать! – отрубил Чагин. – Девчонка не врет! Я мало что понимаю в томографии – но лгут люди или нет, разбираться научился!
Помолчали. Потом седоголовый заговорил с прежним своим монотонным спокойствием:
– Давайте попробуем все-таки разобраться, ЧТО и КАК тут произошло. Обсудим любые версии. Пусть самые дикие. Пусть самые фантастичные…
– Медицина – наука. Фантастике в ней места нет… Разрубленный мозжечок бесследно срастись не может. Всё. Диагноз окончательный.
Разговор вернулся к начальной точке. Чагин вздохнул. И попробовал зайти с другого фланга:
– Вы знаете, как был убит мой сотрудник, дежуривший в палате? (Савичев кивнул.) Два пальца вошли в глазницы, проникли в мозг… Вам не показалось это странным? В ударах я немного разбираюсь. Таким способом можно на время ослепить… Ударив сильнее, можно навсегда лишить зрения. Но чтобы так… Никогда не видел.
– И я не видел. Но теоретически, пожалуй, возможно. Если натренировать пальцы… ну, скажем, чтобы они пробивали пятимиллиметровый лист оргалита. Он случайно не занимался восточными боевыми искусствами?
Чагин вопрос проигнорировал. Заговорил о другом:
– Допустим, произошло чудо. В самом религиозно-мистическом смысле. Чудесное исцеление. Вопрос: какие остаточные симптомы могут проявляться у исцеленного? Может ли он объявиться в других медицинских заведениях? Ему нужны какие-либо достаточно специфичные лекарства? Продажу которых можно отследить по аптекам?
Савичев пожал плечами.
– Не представляю… Если вдруг Господь Бог обратил благосклонный взгляд на больного Шляпникова и одним махом исцелил его – то снял бы уж заодно и все остаточные симптомы. А вы проверяли вариант, что из больницы демонстративно, отвлекая внимание, уходил не он? Не Шляпников? Кто-то очень похожий? Брат-близнец, к примеру? Или загримированный двойник? А больного тем временем уносили на носилках?
Чагин вдруг подумал, что он сам выдвигает дикие медицинские версии произошедшего. А его собеседник – не менее дикие оперативные. Вывод прост: в своих областях, где оба являются специалистами высокого класса, сколько-нибудь приемлемых объяснений они с доктором не находят…
Дежурный
по станции «скорой помощи» оказался здоровенным мужиком лет сорока, халат едва сходился на могучей груди, из коротковатых рукавов наружу торчали толстые запястья, поросшие рыжим волосом.И встретил мужик Алекса не радушно.
– Что вы здесь делаете, молодой человек? – рыкнул, вставая из-за стола и подходя. – Надпись на двери не видели?! Воспрещен сюда вход посторонним, ВОС-ПРЕ-ЩЕН! Справочная внизу, и откроется в десять часов! Немедленно покиньте поме-о-о-о-вэ-э-э-э…
Он захрипел, забулькал, схватился за горло… Может, и пожил бы подольше, – но допрашивать такого бугая не так просто, как запуганную вусмерть мочалку. К тому же Алекс успел увидеть на стене то, что ему требовалось. Лист ватмана, расчерченный на клеточки, И надпись: «График дежурств, июнь».
Перешагнув через ворочающееся под ногами тело, Алекс сорвал лист со стены, перегнул несколько раз, сунул за пазуху. Затем увидел на столе что-то вроде конторской книги, торопливо перелистнул пару страниц. Ага, журнал регистрации вызовов. Тоже пригодится, почитаем на досуге…
Обогнув растекающуюся под ногами красную лужу, Алекс пошел к выходу.
Последние фразы господин писатель набивал уже на полном автопилоте. Пустил файл на сохранение и растянулся на койке, не раздеваясь, даже не отключив компьютер.
Уснул Кравцов мгновенно. Однако спал недолго, чуть меньше трех часов. Проснулся тоже мгновенно – словно от резкой трели будильника. И, как ни странно, почувствовал себя вполне отдохнувшим…
В окно сторожки светило яркое полуденное солнце, графские руины выглядели мирными и отнюдь не зловещими… Все происшествия минувшего вечера и ночи казались сном, кошмаром, наваждением. Но только казались. Надо было браться за дело. Хватит быть пешкой в чужих играх, пора сыграть собственную партию…
Он отправился на кухоньку, взял батон и первую попавшуюся консервную банку из холодильника – торопливо не то позавтракал, не то пообедал.
Затем вернулся к компьютеру, мельком прочитал чернеющие на экране строки – Кравцов абсолютно не помнил, что писал в пограничном между сном и явью состоянии.
Текст, к удивлению, оказался не современный: жандармские генералы и штабс-ротмистры, император Николай Павлович… С чего бы это вдруг потянуло на дела минувших дней? На жандармов? Неужели четыре ночных допроса да беседа с подполковником Мельничуком так вот преломились в истомленном бессонницей мозгу…
Прочитывать весь файл Кравцов не стал. Успеется… Выключил компьютер, запер сторожку. И поехал в Спасовку, к Ворону. Собирался, как и обещал Архивариусу, собрать как можно больше информации на месте.
С чего начать разговор со стариком, Кравцов, честно говоря, не знал. Не скажешь же ему прямо: «Дом ваш, Георгий Владимирович, расположен в странном месте. Если верить одной интересной карте – аккурат в таком же месте знаменитая Чертова Плешка, где меня чуть не заклевали вороны, числом этак в несколько тысяч, – и сдается мне, по вашей наводке…»