Чтение онлайн

— Ночью на улицах меньше людей, — сказал папа.

— Да. Он явно не похож на парня, который любит болтать с соседями.

— И еще кое-что, — сказал папа. — Немного странно… Но он вообще со странностями, тебе не кажется?

Я пропустил мимо ушей этот вопрос и спросил о другом.

— У него есть машина. Не знаю, где она, но она у него есть — я нашел сведения в Интернете. Это «студебеккер» 1957 года выпуска. У него пониженная ставка акцизного налога, потому что машина зарегистрирована как антиквариат., Он платит акциз каждый год — как и налог на недвижимость, только намного меньше. Шестьдесят баксов или около того.

— Если ты нашел его машину, то должен был найти и его водительские права. По ним видно, сколько ему лет.

Он улыбнулся и покачал головой.

—

Хорошо бы, но ни одна водительская лицензия штата Иллинойс никогда не выдавалась на имя Говарда Боудича. И, конечно, ему не обязательно иметь водительские права, чтобы купить машину. Он мог ее даже не заводить.

— Но зачем каждый год платить налог на машину, на которой не ездишь?

— Есть вопрос получше, Чип: зачем платить налог, если не умеешь водить машину?

— А как насчет Адриана Боудича? Его отца или деда? Может, у него была лицензия?

— Об этом я не подумал. Надо проверить, — он сделал паузу. — Ты уверен, что хочешь продолжать за ним ухаживать?

— Да.

— Тогда спроси его о чем-нибудь таком. Попробуй выяснить, почему он скрывает любые сведения о себе.

Я сказал, что так и сделаю, и на этом, казалось, обсуждение закончилось. Мне хотелось рассказать про тот странный чирикающий звук, что я слышал в сарае — сарае с большим замком на двери, в котором якобы ничего не было, — но я промолчал. Этот звук постепенно всплывал в моем сознании и постепенно заполнил все мысли.

Я все еще думал о нем, когда снимал пыльный пластиковый чехол с кровати в комнате для гостей, где мне предстояло спать половину весенних каникул — а может быть, и все. Кровать была застелена, но от простыней тянуло затхлостью; я снял их и надел свежие из бельевого шкафа. Насколько они свежие, я не знал, но пахли они лучше, и там нашелся еще один комплект для раскладного дивана вместе с одеялом.

Когда я спустился вниз. Радар уже ждала меня у лестницы. Я положил белье на мягкое кресло мистера Боудича и понял, что мне придется передвинуть его и маленький столик рядом с ним, чтобы разложить диван. Когда я двигал столик, его ящик наполовину открылся. Я увидел там кучу мелочи, губную гармошку, такую старую, что большая часть хромированного покрытия слезла — и бутылку карпрофена [70] . Мне это понравилось, потому что странно было думать о том, что мистер Боудич игнорирует болезни своей стареющей собаки. Это, конечно, объясняло, почему продавщица зоомагазина согласилась продать мне лекарство, на которое был нужен рецепт. Что меня огорчило — так это осознание того факта, что лекарство действует не очень хорошо.

Я покормил Радар, подложив ей в еду таблетку из нового пузырька — наверняка только что купленное лекарство свежее и, возможно, поможет лучше, чем старое, — а потом вернулся наверх, чтобы взять подушку. Радар опять ждала у подножия лестницы.

— Господи, ты так быстро все слопала?

Радар вильнула хвостом и подвинулась ровно настолько, чтобы я мог пройти мимо нее.

Немного взбив подушку, я бросил ее на то, что теперь было его ложем посреди гостиной. Он мог бы ворчать по этому поводу — наверно, так и будет, но я думал, что как-нибудь это переживу. Протирка спиц его фиксатора выглядела несложным делом, и я надеялся, что в «Уходе на дому для чайников» сказано что-то о том, как перетаскивать его с инвалидного кресла, в котором, как я предполагал, он прибудет в дом, на кровать и обратно.

Что еще, что еще?

Надо засунуть снятое белье в стиральную машину, но это может подождать до завтра или даже до понедельника. Телефон, вот что — он должен быть под рукой. Его стационарный телефон был беспроводным и выглядел так, как будто его взяли из какого-нибудь фильма семидесятых про полицейских и грабителей, где у всех парней бакенбарды, а у девчонок пышные прически. Подняв трубку, я услышал гудок и

уже клал ее обратно на подставку, когда она вдруг зазвонила у меня в руке. От неожиданности я ойкнул и выронил трубку, Радар гавкнула.

— Все в порядке, девочка, — сказал я, поднимая трубку. На ней не было кнопки для принятия вызова. Я все еще искал ее, когда услышал голос мистера Боудича, металлический и далекий:

— Алло? Ты там? Алло?

Итак, нет кнопки «Принять» и нет возможности узнать, кто звонит. С таким старым телефоном нужно просто пойти на риск.

— Добрый день, — сказал я. — Это Чарли, мистер Боудич.

— А почему лает Радар?

— Потому что я уронил телефон. Я как раз держал его в руке, когда он зазвонил.

— Это напугало тебя? — он не стал дожидаться ответа. — Я надеялся, что ты будешь там, потому что Радар пора ужинать. Ты ведь покормил ее, верно?

— Верно. Она проглотила ужин примерно в три глотка.

Он хрипло рассмеялся:

— Это она умеет. Она немного нетверда на ногах, но аппетит у нее такой же хороший, как раньше.

— Как вы себя чувствуете?

— Нога чертовски болит, несмотря на все наркотики, что мне дают, но сегодня они подняли меня с постели. Таская за собой этот фиксатор, я чувствую себя Джейкобом Марли [71] .

— «Это те цепи, что я носил при жизни».

Он снова хрипло рассмеялся. Я предполагал, что он был изрядно под кайфом.

— Читал книгу или смотрел фильм?

— Фильм. Каждый сочельник на TКM. Мы дома часто смотрим TКM.

— Не знаю, что это такое, — конечно, он не знал. Никаких фильмов «Тернер классик» не могло быть в телевизоре, принимающем сигнал через… Как их назвала миссис Сильвиус? «Кроличьи уши»?

— Я рад, что ты у меня есть. Они собираются отпустить меня домой в понедельник днем, но сначала мне нужно поговорить с тобой. Можешь прийти ко мне завтра? Мой сосед по палате будет смотреть бейсбольный матч внизу, так что мы останемся вдвоем.

— Конечно. Я разложил вам диван, а себе постелил наверху и…

— Подожди минутку. Чарли, — он помолчал и продолжил. — Ты можешь хранить секреты так же хорошо, как заправлять постели и кормить мою собаку?

Я подумал о годах пьянства моего отца — о его потерянных годах. Тогда я тратил много времени на заботу о нем и о себе и часто злился. Злился на свою мать за то, что она умерла так внезапно, и это было глупо, потому что она была ни в чем не виновата, но нужно помнить, что мне было всего семь, когда ее убили на этом проклятом мосту. Я любил отца, но на него тоже злился. Дети, когда злятся, часто поступают плохо, а у меня в этом был хороший помощник в лице Берти Берда. У нас с Берти все было в порядке, когда с нами гулял Энди Чен, этакий бойскаут, но вдвоем мы наделали немало гадостей. Это могло доставить нам массу неприятностей, если бы нас поймали, дело могло дойти и до полиции, но нас так никто и не поймал. Мой отец ничего не знал об этом, и я бы ему ни за что не рассказал. Неужели я хотел бы, чтобы он узнал, как мы с Берти вымазали собачьим дерьмом лобовое стекло в машине нашего нелюбимого учителя? Даже здесь, где я обещал вам рассказать обо всем, я сгораю от стыда, когда об этом пишу. А ведь это было далеко не самое худшее.

— Чарли? Ты еще здесь?

— Я здесь. И да, я умею хранить секреты. Если, конечно, вы не скажете мне, что убили кого-то и спрятали тело в том сарае.

Настала его очередь молчать, но мне не нужно было спрашивать, там ли он еще; я слышал его хриплое дыхание.

— Там нет ничего такого, но кое-что секретное есть. Поговорим об этом позже. Ты кажешься мне прямым, как стрела. Очень надеюсь, что это так и есть, но посмотрим. Кстати, сколько я должен тебе и твоему отцу?

— Вы имеете в виду, сколько мы потратили? Не так уж много, в основном на продукты. Всего, я думаю, это пара сотен. У меня есть чеки…