Скарлетт
Шрифт:
На следующий день радостная Кэт сказала, что не осталось ни крошки.
Она не позвала ее пойти посмотреть. Теперь башня была ее личным владением.
Как все в Ирландии, той осенью Скарлетт читала газеты с чувством тревоги, перерастающей в возмущение. Тревога ее была вызвана частыми случаями выселения и лишения имущества. Она вполне могла понять то сопротивление, которое в ответ оказывали фермеры. Нападения на управляющих людей, вооруженных вилами, а то и просто с голыми руками, были лишь нормальной человеческой реакцией, и ей было жаль, что ни одно из выселении не остановили таким способом. Фермеры не виноваты в том, что урожай плохи не выручено денег от продажи зерна. Она это хорошо понимала.
На охоте все только об этом и говорили,
Однако и Скарлетт изменила свое мнение и встала на позицию своих соседей, когда появились Белые Ребята. Если летом было несколько отдельных инцидентов, то теперь Белые Ребята были лучше организованы и гораздо более жестоки. Ночь за ночью озарялись светом факелов амбары и скирды сена, убивали овец, забивали свиней, ослам и тягловым лошадям перебивали ноги или резали сухожилия, разносили вдребезги витрины магазинов, а внутрь подбрасывали навоз или горящие факелы.
С приближением зимы участились нападения на военных: английских солдат и ирландских констеблей, на дворян, путешествующих как верхом, так и в повозках. Отправляясь куда-нибудь, Скарлетт непременно брала с собой грума.
Кэт была источником ее постоянного беспокойства. Разлука с Билли, казалось, расстроила ее гораздо меньше, чем боялась Скарлетт. Она была все время занята какой-нибудь игрой, которую сама для себя придумывала. Но ей было всего четыре года, и Скарлетт не нравилось, что она так много гуляет одна. Она не желала держать своего ребенка в клетке, но ей хотелось, чтобы Кэт не была уж такой подвижной, такой независимой, такой бесстрашной. Она разгуливала по конюшням и амбарам, кладовкам и маслобойням. Она бродила по полям и лесам, как маленькая дикарка, чувствуя себя там как дома, да и в самом доме было множество неиспользуемых комнат, там было так здорово играть. Чуланы, полные ящиков и сундуков. Подвалы, в которых хранились вино и бочки с продуктами. Помещения для слуг, для серебра, молока, масла, сыра, льда, гладильная, плотницкая мастерская — в Бит Хаусе было чем заняться.
Искать Кэт было бессмысленным занятием. Она могла быть где угодно, но всегда являлась домой, чтобы поесть и принять ванну. Скарлетт не могла понять, откуда девочка знала, который час, но она никогда не опаздывала.
Каждый день после завтрака Скарлетт и Кэт совершали прогулки верхом. Однако Скарлетт боялась ездить по дорогам из-за Белых Ребят. И ей не хотелось брать с собой грума, чтобы не разрушать очарование этих прогулок вдвоем. Таким образом, их маршрут пролегал теперь по тропинке, которой она пользовалась раньше, мимо башни, через брод и дальше по направлению к дому дяди Дэниэла. «Возможно, Пиджин О'Хара это и не нравилось, но ей придется мириться с этим, если она хочет, чтобы я продолжала выплачивать аренду за Симсуа. Ах, если бы Тимоти, младший сын Дэниэла, побыстрей нашел себе невесту! Тогда бы ему досталось это маленькое имение, а характер Пиджин, безусловно, только выиграл бы от присутствия посторонней женщины». Скарлетт не хватало той непринужденности, которая существовала в ее отношениях с собственной семьей до Пиджин.
Каждый раз, прежде чем отправиться на охоту, Скарлетт спрашивала Кэт, не возражает ли она. Кэт морщила загорелый лобик с выражением недоумения в ясных зеленых глазках.
— Почему люди возражают? — спрашивала она.
От этого Скарлетт становилось легче. В декабре она объяснила Кэт, что ее не будет долго, потому что она едет далеко, на поезде. Реакция Кэт была такой же.
Скарлетт выехала на так давно ожидаемую охоту в Голвей Блейзерс во вторник. Собственно, охота должна была начаться в четверг, и она хотела иметь день в запасе, чтобы отдохнуть самой и дать отдых лошадям. Скарлетт вовсе не чувствовала себя усталой, наоборот, она ощущала прилив сил от
радостного возбуждения. Однако она не собиралась рисковать. С начала охоты она должна быть в своей лучшей форме. Если четверг будет днем ее триумфа, она пробудет там пятницу и субботу. Это будет означать, что ее лучшая форма еще в порядке.В конце первого дня охоты Джон Грэхэм преподнес Скарлетт выигранную ею лисью лапку с запекшейся кровью. Она приняла ее с истинно придворной вежливостью.
— Благодарю вас, ваше превосходительство, — сказала она, и все зааплодировали.
Аплодисменты стали еще громче, когда два распорядителя вынесли на большом деревянном блюде пирог, от которого еще шел пар.
— Я рассказал всем о нашем пари, — сказал Грэхэм, — и мы решили подшутить над вами. Это пирог с рубленым вороньим мясом: я возьму первый кусочек, то же самое по очереди проделают все Блейзеры. Таким образом вы будете последней.
Скарлетт одарила его своей самой очаровательной улыбкой.
— Я посолю его, если вы позволите, сэр.
Она заметила человека с хищным, как у ястреба, лицом. Верхом на черном коне он неожиданно выскочил прямо под ноги ее лошади. Скарлетт пришлось резко натянуть поводья, в результате чего она едва не вылетела из седла. Незнакомец правил с такой вызывающей надменностью, перед которой меркла присущая Скарлетт безрассудная смелость.
Позже, за завтраком, его окружила группа людей; все они что-то говорили, он же в основном молчал. Он был высокого роста, но Скарлетт всетаки разглядела, что у него нос с горбинкой, темные глаза и иссиня-черные волосы.
— Кто этот высокий человек со скучающим видом? — спросила она у одной из своей знакомой.
— Боже мой! — воскликнула та в радостном возбуждении. — Как он всетаки мил!
И она добавила с мечтательным вздохом:
— Говорят, что он самый порочный человек во всей Британии. Это Фэнтон.
— А как его имя?
— Все зовут его просто Фэнтон. Граф Фэнтонский.
— Вы хотите сказать, что имени у него нет? Нет, она никогда не поймет всей этой запутанной системы английский титулов. Это казалось ей бессмысленным. Ее собеседница улыбнулась. Скарлетт показалось, что на лице у нее промелькнуло выражение превосходства. Это привело ее в бешенство.
— Как глупо, не правда ли, — сказала она, — его зовут Люк. Фамилии его я не знаю. Я как-то всегда думала о нем как о графе Фэнтоне. Никто из моих друзей не занимает такого высокого положения, чтобы обращаться к нему както иначе, чем лорд, лорд Фэнтон или просто Фэнтон.
Она снова вздохнула.
— Он ужасно знатен. И так вызывающе красив.
Скарлетт ничего на это не сказала. Однако думала, что хорошо бы сбить с него спесь, чтобы он не выглядел таким надменным.
Возвращаясь с охоты в субботу, Фэнтон ехал рядом со Скарлетт. Она была рада, что взяла именно Луну, так они были с ним почти одного роста.
— Доброе утро, — сказал Фэнтон, коснувшись полей шляпы. — Насколько я понимаю, мы с вами соседи, миссис О'Хара. Если вы позволите, мне бы хотелось нанести вам визит, чтобы засвидетельствовать свое почтение.
— Это было бы очень мило. Где ваше поместье?
Черные густые брови Фэнтона поползли вверх.
— А вы не знаете? Адамстаун, на другом берегу Бойна.
Скарлетт была рада, что она этого не знала; совершенно ясно, что он этого не ожидал. Какое самомнение!
— Я хорошо знаю Адамстаун, — сказала она. — Несколько моих кузенов О'Хара — ваши арендаторы.
— Правда? Я никогда не знаю, кто у меня там живет, на моей земле, — он улыбнулся. У него были ослепительно белые зубы. — Вы знаете, я нахожу это очаровательным, эдакий налет американской чистоты в вашем скромном происхождении. Об этом говорят даже в Лондоне. Видите, это играет вам на РУКУ.
Он коснулся края полей рукояткой плети и отъехал в сторону.
«Какое хладнокровие! И какие ужасные манеры — он даже не представился. Как будто бы он был уверен, что я уже у кого-нибудь спросила, как его зовут. Как жаль, что я, действительно, это сделала».