Сияющая темнота
Шрифт:
Он усмехнулся своему уму:
— В других обстоятельствах я бы сказал, что это превосходно. Но у меня такое чувство, что никому кроме вас от этого превосходно не станет.
Гараман сухо рассмеялся:
— Консервный ключ. Мне это нравится. Был момент, когда я подумал, что вы догадаетесь о его предназначении. Но теперь это уже не важно.
— О, я думаю это очень важно, — уныло сказал Доктор, — но я уже вряд ли смогу этому помешать, так?
Гараман лишь улыбнулся.
— Так что же там? Армия органических тварей, которые ждут пробуждения, чтобы отобрать могущество машинных интеллектов
Гараман ничего не сказал. Вместо этого он указал на экран. С одной стороны, ближней к «Тёмному Свету», была маленькая ромбовидная фигурка консервного ключа, на поверхности которой мерцали синие молнии. А с другой стороны, вдалеке, был угольно чёрный диск Сентилли — чёрной дыры в сердце этой системы, который был виден лишь потому, что заслонял собой звёзды.
— Активируй, — прошептал Гараман, и Мезант коснулся пальцем панели управления.
Свечение вокруг консервного ключа начало разрастаться, цвет стал ядовито-пурпурным, а затем устройство стало абсолютно чёрным.
— Началось дефазирование, — сказал Мезант, и Доктор уловил на лице Гарамана почти мессианский восторг.
— Смотрите, Доктор, — сказал Гараман. — Вы хотя и были занозой в одном месте, но я всё-таки рад, что есть свидетель этого момента.
Доктор прищурился, и Гараман велел Мезанту увеличить изображение. Изображение приблизилось, увеличив чёрную дыру, из которой, словно океанский лайнер из тумана, что-то огромное всплывало из глубин темноты. Оно было протяжённым, и сходство с океанским лайнером росло по мере того, как это судно выходило из чёрной дыры и двигалось к ним.
Его основной корпус был обтекаемой формы с заострённым концом, словно зёрнышко бледно-зелёного риса. Множество антенн и штырей торчало перпендикулярно его поверхности, отчего оно казалось колючим. Ближе к задней части плотность штырей сильно возрастала, и Доктор подумал, что оно похоже на гигантский ёршик для унитаза. По мере того, как оно поворачивалось головной частью к ним, маленькие огоньки начали появляться на его поверхности.
— Мы называем это «Светоч», — прошептал Гараман.
Доктор фыркнул:
— Как же вы обожаете метафоры со светом и тьмой! Сияющая темнота, тёмный свет, светоч. Что дальше будет, «Свеча на ветру»? Тем не менее, я впечатлён. У вас, должно быть годы ушли на постройку… тем более, в тайне всё держать.
— Так и было. Годы, годы, и годы. Тяжелее всего было именно удержать всё в тайне, нанимая для постройки (какая ирония!) команды примитивных роботов.
— И затем, после того, как они завершали свою работу, стирая их память.
— Именно. Был бы у них настоящий разум, они могли бы догадаться, что готовят своё собственное уничтожение.
— Свой собственный геноцид, — мрачно поправил Доктор, но Гараман в ответ лишь скупо улыбнулся.
«Светоч», как его называл Гараман, отдалился от Сентилли и начал замедляться; на нём загоралось всё больше и больше огней.
— Только что получил сигнал, — неожиданно сказал Огмуни, покосившись на Доктора.
— От?.. — спросил было Гараман, но, видно, сам понял. — О… Благополучно? — спросил он и тоже
посмотрел на Доктора.Что-то эти двое от него скрывали. Огмуни кивнул и улыбнулся.
— Итак! — внезапно сказал Гараман. — Прежде, чем браться за дело, нужно уладить ещё кое-что.
Огмуни стоял у панели управления оружием, и, судя по холодной ухмылке на его лице, он знал, о чём речь.
— Полностью зарядить оружие, — отдал приказ Гараман. — Пора, пожалуй, избавиться от Буни и его любителей роботов.
— Вы что делаете? — возмутился Доктор, глядя как Огмуни отвернулся к панели управления и начал что-то делать.
— Вы же не думаете, что я оставлю этой банде оборванцев шанс помешать мне?
— Они не могут вам помешать, — ровным голосом сказал Доктор, краем глаза следя за Огмуни. — Отпустите их.
— Нет уж, — сказал Гараман. — Не говори «гоп», пока не перескочишь — уж лучше я перестрахуюсь. Игра ещё не окончена.
Доктор встал:
— Вы отдаёте себе отчёт, что если вы их убьёте, у меня не останется причин не сделать всё возможное, что бы остановить вас?
Гараман устало приоткрыл глаза:
— Хотите сказать, что если я оставлю их в живых, то вы позволите мне завершить начатое? Я в этом сильно сомневаюсь. Знаете, я бы предпочёл убить вас прямо сейчас, но Мезант и его совесть могут возражать. А мне его детские припадки ни к чему. Кроме того, мне бы хотелось посмотреть на ваше лицо, когда вы узнаете, что находится на борту «Светоча». Считайте это профессиональной гордостью. Или желанием произвести впечатление.
Он посмотрел на Огмуни, и тот кивнул.
— Готово, — прорычал он.
— Можете попрощаться с Донной, Доктор, — улыбнулся Гараман и кивнул Огмуни.
— Огонь! — сказал он, и Огмуни нажал кнопку.
Корабль Буни содрогнулся изнутри, Донна услышала разносившийся эхом грохот. Она ухватилась за край кресла Буни, чтобы устоять на задрожавшей под ней палубе.
— Что это было?
— Они по нам выстрелили, — недоверчиво сказала Келлика. — Они по нам стреляют!
Она ещё раз проверила приборы.
— Повреждён двигатель. На третьей и четвёртой палубах много пробоин. Мы теряем воздух.
«Меч Правосудия» снова вздрогнул, и Донну бросило на стену. Мама раскачивалась на ногах, гидравлика её ног шипела, компенсируя качку.
— Мы можем починить пробоины? — перекрикивал Буни вой сирен.
Освещение переключилось на аварийное, и отсек погрузился в кроваво-красный мрак.
— Поздно, — ответила Келлика через несколько секунд. — Из двигателя вытек хладагент… он разъедает корпус корабля. Полное разрушение наступит примерно через одиннадцать минут.
Буни схватился руками за голову.
— Нет! — сказал он сквозь сжатые зубы. — Нет!
— Буни, — сказала Донна, стараясь сохранять спокойствие. — Спасательные шлюпки, спасательные капсулы, или как там у вас это называется… У вас что-нибудь есть?
— Что? — он посмотрел на неё так, словно в её словах не было смысла. — Да, да.
— Хорошо. Усаживайте всех на них. Экипаж, роботов — всех. Если корабль взорвётся, у них будет больше шансов выжить, так ведь?
Буни молча смотрел на неё, парализованный происходящим вокруг. В его глазах Донна видела отчаяние.