Сирень
Шрифт:
— Может быть, не сейчас, — частично признал он, — но ты это сделаешь. Это то, что мы делаем с каждым, кто подходит слишком близко. Мы заставляем их ненавидеть нас, а затем причиняем им боль прежде, чем они смогут причинить ее нам.
Подавляя боль в груди, я позволяю своему гневу подняться.
И тогда я обуздала его.
— Это то, что вы сделали друг с другом? Неудивительно, что Рик и Лорен ненавидят тебя.
Он сделал паузу, а затем его глаза сузились до щелочек, когда он попытался угадать, как много мне известно. К тому времени, как выражение его лица прояснилось, я уже знала, что зашла слишком далеко.
—
Наклонив банку, он вылил свой энергетик на мою майку, пока банка не опустела, и не стал виден фиолетовый лифчик, который я носила.
Это. Был… Предел.
Когда мой кулак врезался в губу Хьюстона, мне было наплевать на последствия. Он тоже не выглядел удивленным. Он улыбнулся — разбитая губа и все такое, как будто я дала ему именно то, что он хотел. Я доказала его правоту. В конце концов, вы захотите причинить им боль, потому что это то, что они делают. Они заставляют тебя страстно желать этого.
Я хотела ударить его еще раз.
На этот раз он поймал мое запястье и сжал.
— Первый был бесплатным. Остальные тебе придется отработать.
Я улыбнулась ему, пока он ждал, что я буду умолять.
— В этом-то и прелесть, что все тебя недооценивают, — сказала я ему. — Люди склонны терять бдительность.
Вывернувшись ровно настолько, чтобы хватило места, я опустила свой острый каблук ему на ногу.
— Блядь! — рявкнул он.
Сегодня на нем были кроссовки. Мне повезло.
Хватка Хьюстона ослабла настолько, что я смогла вырваться. Я сделала всего один шаг, прежде чем он поймал меня и снова подмял под себя. Я была немного ошеломлен ударом спины об автобус — у него было достаточно времени, чтобы восстановить контроль над ситуацией.
— Отпусти меня, — я попыталась высвободиться, но это только высосало из меня всю энергию.
— Или что? — поддразнил он. — Не похоже, что у тебя будет еще один шанс попасть в меня.
Я немедленно прекратила борьбу и заставила свое тело расслабиться:
— Это то, что ты сказал в прошлый раз.
Я подмигнула, и Хьюстон в ответ прижался своими губами к моим. Когда я почувствовала вкус сахара и цитрусовых на его языке и вишни на своем, я услышала, как банка упала на землю.
Теперь обе его руки были свободны.
Они схватили подол моей юбки, прежде чем задрать ее вверх, пока я не почувствовала, как ветер обдувает внутреннюю поверхность моих бедер и не в состоянии охладить жар между ними. В конце концов, я пришла в себя и прервала поцелуй:
— Хьюстон…
— Нет, — прервал он меня и прижался своим лбом к моему. — Не говори больше ни слова, — мы были так близко, что с каждым его выдохом я вдыхала. Мы оставались в таком положении до тех пор, пока желание не пересилило нерешительность. А потом он сжал мои трусики в кулаке. — Черт бы тебя побрал, Брэкстон.
Один грубый рывок, и они исчезли.
Моя кожа горела в том месте, где порвалась ткань, но я быстро отвлеклась на его пальцы. Просунув их между моими нижними губами, Хьюстон притянул к себе мое возбуждение,
как будто оно отвечало только ему, а затем он протолкнулся в меня.— Ох, черт… Я…
— У меня в заднем кармане презерватив, — сообщил он мне. — Достань его.
Его большой палец нашел мой клитор, возбуждая нервы, как будто это был фейерверк на четвертое июля (прим. четвертое июля — национальный праздник дня независимости США). Он не остановился даже тогда, когда говорить стало невозможно. Поскольку я не могла найти слов, чтобы возразить, я изогнула бедра, оседлав его руку.
А теперь мы подходим к той части моей истории, где я изменяю не только свою концовку, но и три других.
— Резинка, — напомнил он мне, прежде чем вытащить из меня свои пальцы и расстегнуть ремень. — Тебя поимеют с ней или без, Брэкстон. Выбор за тобой.
Я вздрогнула при мысли о том, что почувствую его твердым и необузданным внутри себя, но была только одна проблема.
Я ему не доверяла.
Протянув руку ему за спину, я быстро нашла презерватив, пока он расстегивал джинсы и высвобождал свой твердый член. Он был таким длинным и толстым, что у меня перехватило дыхание. Сердитые вены тянулись от выпуклой головки вниз по его члену, пока не достигли ткани его черных боксеров. Я была слишком занята, любуясь его членом, чтобы заметить, когда он забрал у меня презерватив. Как только его великолепный член был обернут латексом, он прижал меня к автобусу.
Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь поворачивать назад.
Подняв мою правую ногу на сгиб своей руки, он поднес головку своего члена к моему входу, прежде чем встретиться со мной взглядом:
— Я хочу, чтобы ты знала, что в этом нет ничего личного, — целуя мои губы, он прошептал напротив них. — Это просто бизнес.
Я отбросила его слова прежде, чем успела их обдумать. Я была слишком очарована ощущением того, как он медленно входит в меня. Он не торопился, следя за тем, чтобы я осознавала каждый его щедрый дюйм. Мы наслаждались этим. Наш первый и последний раз вместе.
Даже с моим возбуждением, меня не трахали уже много лет. Мои тихие стоны превратились в крик боли, когда он, наконец, вошел целиком. Он заполнил меня так совершенно, что я не могла думать ни о чем, кроме него. А когда он начал двигаться…
Я не чувствовала себя желанной или любимой.
Я была какой-то другой.
Испорченной.
Дикой.
Свободной.
Чувствуя, как к горлу подступает благодарное рыдание, я вцепилась в Хьюстона так, словно свисала со скалы.
— Господи, Брэкс, — прохрипел он мне на ухо. — Никогда не было… так охеренно, — он приостановил свои толчки, чтобы проникнуть глубже внутрь, заставляя меня задохнутся при следующем вдохе. — Блядь.
Задирая мою майку и лифчик вверх по груди, пока мои сиськи не оказались свободными, его глаза и губы наслаждались. Когда он прикоснулся своими голодными губами к моей шее, я наклонила голову, чтобы освободить для него место. Хьюстон кусал, лизал и посасывал до тех пор, пока я не убедилась, что на моей коже останутся синяки.
Мне было все равно.
Больше всего на свете я хотела, чтобы все было по-его.
Я уже чувствовала этот знакомый зуд, подкрадывающийся из тени. Я уже хотела большего, а мы еще даже не закончили.