Чтение онлайн

Старший попытался меня сбросить, угу, учитывая как и куда я била, ему повезет если восстановится за сутки. Собственная беспомощность его здорово напугала.

— Подтверждаю, — почти прошептал он.

— Громче!

— Подтверждаю!

— Без глупостей, — уже абсолютно спокойно предупредила я.

Дождавшись, когда он успокоится, я встала с него, он еле встал, его тело отказывалось ему повиноваться.

Долетели в полном молчании.

По прилету мы развернули бурную деятельность. Я была на взводе и не находилось сумасшедших, готовых со мной спорить. Техников не распустили со смены, и пока просто держали всех вместе, без объяснений. Я сходу выбрала двух самых перепуганных и двух самых спокойных, присмотревшись к отобранным женщинам, я выбрала ту, у которой спокойствие было явно выработанным — глубокое расслабленное дыхание и прочие признаки того, что человек взял себя в руки и контролирует. С чего бы вдруг? Жесткими методами я добилась лишь того, что подтвердила ее причастность к диверсии, но никаких подельников,

никакой конкретики. Техник, немолодая, жилистая и некрасивая женщина, держалась очень стойко, в какой-то момент я даже пожалела, что столь сильная женщина сделала такую смертельную глупость. Но у меня в нательном поясе, под армкамзолом, всегда имеется своя аптечка: антидоты шестого и пятого поколений, и две ампулы «веритас». Одну я и впрыснула, дальше — дело техники, я ее разболтала и она выдала кличку. Кас тут же мотнулся и выведал, чье имя под этим прозвищем. Я промахнулась, это оказалась молодая девчонка, на которую не обратили внимания. После того как действие «веритас» ослабло, я устроила им очную ставку, и ведь что странно, старая побитая женщина продолжала держаться и все отрицать, а молодая сучка сходу раскололась. Попыталась все свалить на старую, но уже было ясно, что та пошла на преступление потому что молодая попросила, потому что любила эту сучку, как мать или иначе, не важно. Но следующее звено в цепочке — сучка, и она долго не продержалась, не пришлось даже особо рукоприкладствовать. Выдала какого-то мелкого клерка, который обещал, что женится на ней. Стали искать клерка, нашли, но вот тут уже машина расследования которую я так лихо закрутила, стала намертво. Одно дело жестко допрашивать бесправных техников, другое — полноправного гражданина Дезерт. Как назло подоспели «сотрудники личной безопасности Президента», с перекошенными лицами. Президента? Это мысль. Я позвонила ему на личную линию, и деловым тоном оттараторила доклад, с момента падения флаера. А в конце, нацепив милую улыбочку и взяв совершенно нерабочий тон, я поинтересовалась «Вы ведь обещали мне полную поддержку, если я в ней буду нуждаться? Так вот, я в ней очень нуждаюсь, господин Президент» Последнюю фразу я произнесла так, как женщина зовет в постель долгожданного любовника. Надо отдать должное Соденбергу, челюсть он подобрал через две секунды, еще секунд пять думал, а потом не разрывая со мной связь набрал начальника «сотрудников личной безопасности».

— Дикинс, вы переходите в полное распоряжение леди Викен-Синоби, оказывать ей всю доступную вам помощь. Это приказ, — и разорвал с ним связь.

— Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о том что я вам помог, леди, — сказал он с угрозой.

Я в ответ хмыкнула и сказала.

— Спасибо. Не пожалеете.

Дальше все опять лихо закрутилось, несмотря на недовольство Дикинса. Клерка оприходовали без «веритас» и я уже не пачкала о него руки, как о техников. Клерк выдал человека из оппозиционной, третьей учебки, и туда выслали гвардейцев, чтоб его привезти. Через полтора часа заговорщика доставили, с первого взгляда было ясно, что этого можно резать на куски, но он никого не сдаст. Но есть «веритас», и есть я, знакомая с практикой допроса под «веритас». Раскололи, перед стереокамерами. Я, несмотря на усталость, действовала виртуозно, раскалывать человека, о котором ничего не знаешь, это высший пилотаж. У меня получилось внушить ему, что все прошло гладко, расследование, как и предполагалось, остановилось на первом звене — технике. Он поинтересовался, устранил ли клерк ту молодую сучку, я подтвердила. И его понесло, он стал выкладывать факт за фактом, называя фамилии заговорщиков и брызгая слюной по поводу нас, синто, и Соденберга. Этот служака был идейным и действительно считал, что политика Соденберга может привести к гибельным последствиям для Дезерт. Дикинс переслал выжимки допроса Президенту, и гвардейцы всем корпусом опять полетели в третью учебку. С момента нашего спасения прошло шесть часов.

Когда стали известны заказчики, я набрала отца и обо всем доложила. После этого набрала Президента.

— Не жалеете?

Он подумал.

— Нет.

Я подняла брови беззвучно говоря «Ну и?»

— Спасибо, леди Викен-Синоби.

— Спасибом сыт не будешь.

У него глаза на лоб полезли. Я отключила связь, отец позаботится о продолжении этого разговора.

Вот так, в течение полумесяца, оппозиция Дезерт лишилась своих самых ярких и одиозных представителей. А я узнала о себе много нового, и это меня абсолютно не радовало. Нет, я никогда не страдала излишней мягкотелостью и чувствительностью. Я не жалела о том что сделала, я действовала абсолютно правильно и единственно возможно. Но все равно было какое-то ощущение неправильности моих поступков. Может я невольно впитала в себя мораль зажиревших тропезцев? По крайней мере, я могла успокоить себя тем, что приказала Полу убить ту пожилую, быстро и без мучений, что касается сучки и гаденыша-клерка, надеюсь, они получили сполна, что же касается заговорщиков-офицеров, их казнили расстрелом, без затей.

Не знаю насколько глубокий след оставили бы во мне все эти события, если б мне не было на что, или вернее на кого, отвлечься. Судьба преподнесла мне неожиданный и щедрый подарок — Дарела Вольфа. Мы с ним много времени проводили наедине, и я чувствовала, что нравлюсь ему, впрочем, как и Хорзану. При первом же удобном случае Хорзан поведал мне, что это Вольф подписал его под тот злосчастный

контракт с Эбанденс, и поэтому, чувствуя свою вину перед лучшим курсантом, вытянул его с Деправити и дал работу в своей учебке. Вольф тоже рассказал мне эту историю, что ж, я была рада, что мужчина, который мне нравится, нормальной ориентации. Хорзан буквально с первого дня принялся, что называется, ухаживать за мной, Вольф на это смотрел и никак не препятствовал. Сама я какое-то время размышляла чего же я хочу, Хорзан был идеально сложен, да и не изуродованная половина лица — глаз не отвести, но он был мягко говоря не умен, попросту глуп. Это не касалось образования или каких-то спецзнаний, он не чувствовал меня, не знал что у меня на уме, не предугадывал. В отличие от Вольфа. Несмотря на то, что Хорзан всегда старался угодить, он меня частенько раздражал, с Дарелом же я всегда была на одной волне. Прошло уже два месяца с моего приезда, мы с Вольфом были практически друзьями, а Хорзан успел мне порядком поднадоесть, и тут до меня дошло, что я пожалуй, не дождусь первого шага от ректора. И, как это ни было бы мне непривычно, я сама сделала этот шаг.

Мы, как и много би-вечеров до этого, сидели в комнате ректора и отбирали кандидатов, когда я прервала разговор и поцеловала его в губы. Он удивился, но уже через секунду отвечал на поцелуй. Вот так вот у меня появился любящий мужчина, не скажу любимый лишь потому, что любовь — это между равными. А Дарел несмотря на все свои достоинства, увы, не был мне ровней, опять и снова та же проблема. О замужестве с иностранцем, не способным иметь детей, Вольфу не повезло переболеть омега-вирусом, не могло быть и речи.

Любящий, понимающий, умный мужчина, который позволяет женщине быть слабой — сказочный подарок Судьбы. При нем я научилась капризничать и надувать губки, эту роскошь я не смогла себе позволить ни с одним мужчиной-синто, даже с донжаном. Рядом с ним я действительно могла быть слабой, хоть чуть-чуть, хоть совсем ненадолго, но могла. После возвращений с Кноксоновской учебки и второго админкупола, я закатывала истерики, выливая из себя весь страх и злость на Судьбу, запихнувшую меня на эту планету. Дарел слушал и молчал, успокаивая лишь одним своим присутствием. Его существование примиряло меня со всей жестокостью Дезерт.

На людях мы всегда были вежливы друг с другом и соблюдали дистанцию, не в обычаях синто афишировать личную жизнь, да и делу это бы помешало. Все капризы, все выходки которые я себе позволяла, были при закрытых дверях его или моей комнаты. Что сказать о нем как о любовнике…Он делал все, чтоб я была на седьмом небе. Я сводила его с ума. Когда он смотрел на меня, я знала что на всем свете нет никого прекраснее меня. Если восхищение Эфенди было обоснованным и шло от головы, то восхищение Дарела было безусловным, я была его персональным божеством. И при таком отношении у него хватало ума не ревновать и вообще никак не проявлять чувство собственника.

Иногда у меня возникало ощущение нереальности, от переполнявшего меня счастья. Однажды я спросила, как у него получается быть таким идеальным. На что он мне ответил, что годы это не только потери, но и уроки, и что он научился ценить подарки Судьбы, и вряд ли б я назвала его идеальным, если бы мы встретились, когда он был моложе. Иногда я позволяла себе выходки типа того, чтобы прийти к нему спать, не дав «допуск к телу», я тут же засыпала, а он крутился, иногда сквозь сон я слышала, как он принимает душ. Дарел не упрекал меня, и не пытался получить свое, и похоже из-за таких проделок, я была для него еще желаннее.

Время летело. Прошло девять месяцев мои спецгруппы были полностью сформированы. С Синто прислали в помощь двух преподавателей из семьи Синоби, и вирт-оборудование. Жизнь начала входить «в колею», каких-либо встрясок давно не было. Мы с Вольфом уже напоминали счастливую пару со стажем, я приноровилась распознавать, когда можно повыкручивать ему руки, а когда отдать всю накопленную нежность и ласку. Пока я не научилась этого делать, у нас была пара инцидентов. Однажды я опять вызверилась на Дезерт, на структуру и способ жизни этой убогой и жестокой планеты. Дарел не выдержал и металлическим голосом попросил меня «Никогда не хаять при нем его родину». Учитывая, что он впервые применил подобную интонацию ко мне, я слегка растерялась, обижаться и ругаться как-то не хотелось, а сделать вид что не заметила, тоже нельзя.

— Но дорогой, а при ком же мне ее хаять? — я задала вопрос голосом растерявшейся дурочки. Это снизило его боевой настрой.

— Ни при ком — тем не менее твердо ответил он.

Я «растерялась» окончательно.

— Но дорогой… я не смогу… мне это нужно… — лепетала я хлопая ресницами. Дарел видя эту игру, уже почти улыбался.

— Пожалуйста, как бы ты ни считала неправильным, происходящее здесь, имей все же уважение к людям, которые здесь живут и пытаются что-то изменить в лучшую сторону, — сказал он мягко.

Ему удалось меня пристыдить, но я не собиралась сдаваться.

— Хорошо, я постараюсь, — сказала я серьезно, — но хоть иногда, хоть раз в месяц можно? — добавила я, уже шутя.

— Можно — сдался он.

— Аесли я какой-то месяц пропущу, то сеансы накапливаются, — откровенно смеясь, добавила я. На том наше выяснение отношений и завершилось.

Однажды ночью, после восхитительного секса, у меня сорвалось с языка

— Как бы я хотела ребенка от тебя…

Дарел дернулся от этих слов, а я вспомнила, что детей у него быть не может.