Чтение онлайн

– Мы в корне ошибались, пытаясь перевести в цифру людей творческих. Все-таки люди отличаются намного сильнее, чем думали. Наша методика оказалась действенной не для всех. И все-таки наука на верном пути! – Профессор окинул острым взглядом шевелящуюся массу журналистов. Они тянут разнокалиберные микрофоны на длинных штативах через головы ряда солидных людей с бейджиками «Комиссия». – Случайно удалось оцифровать и вселить в сеть человека банального. Человека, буквально жившего автоматизмами и мыслившего стереотипами. В его сознании постоянно что-то путалось, крутилось, рвалось и бестолково перемещалось. Все необычное ускользало из поля внимания. Эмоционально-чувственная сфера была фиксирована в положении «равнодушие». Этот индивид совершенно точно

знал, за какое правительство голосовать, знал, что нужно сделать для вывода из кризиса экономики. Знал, что водку нужно пить с пивом, иначе деньги на ветер. Знал, что курить вредно, но бросит потом. Знал, что нужно заниматься зарядкой, но приятнее не заниматься. Он жил телесными инстинктами, жизнью автомата… И, как видите, не заметил особой разницы, переселившись в компьютер!

– Заметил! – гулко возразили динамики. Представители комиссии отшатнулись, журналисты, напротив, полезли микрофонами к динамикам.

– Что, что вы заметили?! – неслось со всех сторон.

– Заметил, что вот только в таком виде и начал жить! Мне это нравится!

– А вы не обижаетесь на нелицеприятные оценки вашего… э-э…… коллеги?!

– Это факты. На факты глупо обижаться. Сергей Семенович, извините, что перебил. Продолжайте, пожалуйста.

– Благодарю, – ядовито буркнул профессор. – Таким образом, первым ИнКом – интеллектом кибернетическим – стал, в общем, вот такой… гм. Но в отличие от искусственного интеллекта он обладает неоспоримым плюсом. Плюс этот – наличие интереса! Ему действительно интересно выполнять тонкие и сложные операции, увлекают точные вычисления. Нравится проверять и перепроверять массу данных, управлять механизмами, кропотливо выискивать ошибки и просчеты. В общем, перелопачивать гору рутины.

– А насколько у инка мышление быстрее человеческого?

– Ну, смотря что вы подразумеваете под мышлением. Считает он очень быстро – вычислительные мощности внушительные. Но когда дело доходит до решения задач, скорость резко падает. Чтобы резюмировать, он вынужден до конца отслеживать множество ложных ответов и тупиковых решений. Впрочем, человек десять квалифицированных сотрудников заменять может. Ну и опять же, он сильно зависит от базовой информации на сменном харде.

– То есть память у него меняется в зависимости от поставленной задачи?

– Да, так для него постоянно все свежо и ново. Соответственно, интересно. Но, в общем, мы планируем создать базу данных из его памятей и объединить их в сеть…

– То есть пока у него, как у склеротика, постоянно хорошее настроение? Каждый день новости?! – с сарказмом спросила коротко стриженная журналистка. Раздался смех.

– Если нет постоянной памяти, что в нем вообще осталось человеческого?

Профессор натужно усмехнулся:

– Ну, человеческим остался набор программ – характерных эмоционально-интеллектуальных реакций. Полностью осталась и человеческая память. Но остроты ваши неуместны. Он остановился в развитии в человеческом теле и не имеет ни малейшего желания развиваться и в электронном виде. Хотя возможности самопрограммирования, выхода в Интернет заложены по умолчанию. Впрочем, это пошло на пользу. Как говорится, пусть все цветы цветут… даже если это не цветы. Неизвестно, какой компонент понадобится цивилизации для нового варева.

– ИнК. Повтори, что сказал! – Сергей Семеныч строго уставился на блоки процессора. В динамиках сразу забубнил низкий голос бывшего лаборанта:

– Мы ошибались, ожидая немедленного результата от творческих личностей. Дело в том, что они всю жизнь развивались. Перевод же в цифру позволил неимоверно ускорить саморазвитие. Таким образом, они мгновенно превратились в нечто совершенно непостижимое. К тому же, похоже, элементарно утеряли интерес к людям. Они просто ушли в сеть, ведь виртуал стал для них реалом. Сейчас у людей оцифрованных совершенно неведомые структуры и мотивы, стоит ли удивляться отсутствию сигналов?

– Все верно. – Сергей Семенович усмехнулся, положил на стол толстую папку документов. Кресло охватило конечности, и на голову плавно опустился шлем.

– Ра-аз, два-а! – Вдоль позвоночника громадного мужчины вздулись два вала мускулов. Ствол поваленной сосны в два обхвата неуверенно шевельнулся. Растопыренные пальцы, словно стальные крючья, погрузились в кору. – Взяли! – зычный выкрик взвился в небо. Любопытствующий сокол вздрогнул и, несолидно перебирая крыльями, отлетел парить подальше. Жесткие корневища лопаются звонко, словно перегруженные стальные тросы. Обрывки яростно хлещут землю. Наконец бревно отлетело в сторону. Пушистая крона подпрыгнула, осыпав кожу дождем шишек и иголок.

Потянул за хрустнувшую фалангу пальца – осторожно извлек сверкнувшую серебром паутинку. Нанопила ждуще задрожала между вытянутыми руками. Несколько четких движений, и коряга выворотня превратилась в грозную фигуру лезущего из-под земли паука.

«Чтобы стало красиво, нужно всего лишь удалить лишнее. Гармония восстановлена», – Вандар одобрительно хмыкнул. Ноготь щелкнул – вернулся на место.

Освобожденная из-под ветвей тренога вцепилась мощными лапами в почву. Палец уверенно ткнул серое пятно сенсора на коробочке-«мыльнице» передатчика. Устройство успокаивающе пискнуло и исчезло – восстановился камуфляж.

Ван четко продиктовал:

– Повторное тестирование инфразвукового фрагмента периметра проведено. Ослабление сигнала – следствие упавшего дерева. Цепочка генераторов страха восстановлена.

Пограничник на полставки. Но, в общем, ничего приработок. А дел немного – подтверждать «табу» для подконтрольных поселков. В глубь технозоны защита посерьезнее. Но это не его территория. Пусть изнутри заботятся. Войти можно, но делать биотрансу там нечего.

Порядок. Дело сделано. Вандар поднял сомкнутые руки над головой. Посгибал туда-сюда, потянулся. Древняя привычка – всегда невольно прислушиваешься, не раздастся ли сладкое похрустывание. Правда, шаровые синтетические суставы не балуют посторонними звуками. Ну да ладно, зато степеней свободы больше. Сгибатели совместил с разгибателями, встроил аж четыре бицепса… Конечно, пижонство, но рука стала выглядеть красивее. В локте гнется в любую сторону. Вбок тянут два изящных мышечных узла. Вздулись, облегая кость, верхний шар вписался между… Хе-хе, как мальчишка… тоже мне Нарцисс.

Дерн упруго пружинит под пальцами ног. Огромные березы приветливо кивают длинными плетями ветвей. Вандар сморщил нос. «Похоже, зря сделал березовый сок постоянно сладким», – огромные рои мухоты толпятся вокруг тысяч сахарных потеков, громоздящихся поверх царапинок на коре. Множество разноцветных стрекоз трепещут крыльями над мушиным пиршеством. То одна, то другая отяжелевшая мушенция попадает в жвалы ненасытным хищницам.

Солнце просвечивает сквозь ажурную листву. Легкий ветерок шелестит кронами, пятна света прыгают по мягкой траве, словно играя в догонялки. Хоть люди и называют лешим, Вандар не любит темных угрюмых мест. В его лесу светло. Гармония… В свое время пришлось поступиться многим ради нее.

Овраг, обрыв – гребнем, разноцветные ломаные пласты и… толстая коряга, с острым осклизлым сучком! Как пронзительный звонок древнего мобильника в опере! Разом портит красоту. Укол выдвинувшейся из указательного пальца иглой. По коряге пошли светлые круги. Черная мокрая древесина побурела, начала крошиться. И через пять минут на месте нелепой коряги лишь недоумевающие личинки ворочаются во влажной теплой трухе.

В высоте закачались тонкие ветки. С дуба на ясень перескочила крупная черная белка. Ван поцокал по-беличьи. В листве появилась остренькая мордашка с любопытствующими бусинками глаз. Безбоязненно спрыгнула на широкое бронзовоцветное плечо.

Сигнала призыва с сигналом спокойствия вполне хватает, чтоб подманить белку. Конечно, нужно отследить биополе и запах – подзывать, когда зверек испуган или занят, бессмысленно. А так щекотно топчется по шее, держится крошечными пальчиками за длинные черные волосы. Вот насторожилась. Ван просканировал направление – длинная куница замерла в хищной стойке на огромной чаге, как на балконе. Предостерегающий взвизг прервал охоту в самом начале. Змеиным движением хищница шмыгнула в крошечное дупло.