Синеглазая
Шрифт:
X
В вестибюле самой крупной гостиницы нового Запорожья Владислав появился в девятом часу вечера. Тишина, царившая там, показалась ему странной после шумной и утомительной дороги. Тяжелые гардины, массивная мебель производили впечатление официальной строгости, не терпящей шума. Владислав даже старался ступать мягче, хотя рубцы на старых ранах заявили о себе тупой, сковывающей движения болью. Внимание его привлекла картина в массивной золоченой раме. На ней была изображена лихая атака морской пехоты.
Голубая рябь тельняшек,
Он опустил голову и пошел к окошечку администратора. Но не успел он справиться о том, в каком номере живет Гай-Наливайко, как массивные двери вестибюля открылись и появилась она.
Да, это была Ориша! Она заметно пополнела. Но лицо — то же, нежное, округлое, губы яркие, брови приподняты, глаза светятся темной синевой, и волосы — густые, русые, заплетенные в узел. В руках у нее — булочка и бутылка с кефиром.
— Ориша… — тихо позвал Владислав.
Она посмотрела в его сторону, брови вздрогнули, глаза прищурились, как это бывает у близоруких, а затем широко раскрылись, и она пошла навстречу Владиславу.
— Вот, смотрите-ка, Владислав Тобильский! Здравствуйте, — сказала она просто, но краска все больше заливала ее лицо и выдавала овладевшее ею волнение.
— Да, это я, — бледнея, произнес Тобильский.
— Вижу, вижу, что вы. Но откуда? Вот приятная неожиданность!
Владислав молчал. Он не мог говорить. Он был рад ее доброму взгляду и приветливой улыбке.
— Пойдемте же скорее отсюда, — позвала его Ориша и быстро направилась к выходу, чтобы скрыть свою растерянность и неловкость. Теперь он видел ее спину и старый, давно затянувшийся рубец на прямой, красивой шее. «Время идет, а он все не исчезает», — подумал Владислав.
— Они отыскали славный уголок на берегу Днепра, где чьи-то умные руки расчистили площадку и поставили столики. Владислав слушал рассказ Ориши о ее жизни. С еле заметной улыбкой она говорила о том, как ускользнула от начальника лагеря Рогге, а потом была разведчицей, служила в госпитале.
— И вот все кончилось благополучно, — сказала Ориша и улыбнулась. — Наши, наверное, считают, что я погибла.
— Да, Степан Павлович вас разыскивал… — Владислав почему-то не решился сказать, что разыскивал ее и он.
— Где же он?
— На Урале.
— Он хороший, умный человек. Какой смелый подвиг вы совершили, спасая ему жизнь! Вам было так трудно. — Ориша вздохнула. — Ну, а у вас как же?
— Режу, пишу статьи в журналы, преподаю, — глухо промолвил Владислав.
Он не продолжал далее: женился, воспитываю сына…
Он вообще, кажется, позабыл, что минуло пятнадцать лет и со времени их последней встречи могло произойти очень многое. И не заметил, как эта забывчивость постепенно усложняла простоту встречи. Только тогда,
когда Ориша сказала: «А мне всегда хотелось знать про вас все», — он опомнился, но было уже поздно. Владислав начал торопливо рассказывать о своей семье, о том, как женился, и несколько раз повторил:— Не знаю, как это получилось…
И каждый раз после этой мелкой, дурацкой фразы замечал, как холодеет синева Оришиных глаз. Он очень волновался, вытирал платочком вспотевшие руки, и с каждой минутой речь его становилась суше, и сам он себе казался все отвратительнее и гаже. Даже о своем чистом чувстве к ней, о желании во что бы то ни стало повидаться, о том, как летел и торопился, он не смог сказать, просто и задушевно.
— Захотелось повидать старого, друга, — произнес он и сам удивился отвратительной хрипоте своего голоса.
— Что же, желание ваше сбылось, — Ориша сказала это равнодушно и отвернулась к реке, слабо освещенной тусклыми плафонами, установленными на берегу.
— У меня едва хватило терпения…
— О-о, вы сохранили юношеский трепет души, — промолвила Ориша с плохо скрываемой иронией.
Владислав чувствовал, как почва уходит из-под его ног, как все больше отдаляется он от Ориши, но не мог избавиться от пошленьких слов.
— Я ведь все эти годы только и думал о вас, Ориша.
Она резко повернулась в его сторону и посмотрела на него очень внимательно.
— Клянусь вам, это правда… — прошептал Владислав, и шепот придал еще больше пошлости правдивым и, возможно, выстраданным словам.
Ориша поднялась, взгляд ее снова вернулся к широкой, темной реке.
— Не надо, — попросила она, болезненно поморщившись, и пошла.
Владислав последовал за ней. Он сожалел обо всем, хотел ей счастья, но хотел и себе награды за долгие годы поисков, за многие часы раздумий, за то, что летел к ней, оставив все, что называлось нынешней жизнью. Она была рядом, красивая, когда-то очень смелая, решительная, а теперь, кажется, обиженная и несчастная женщина. Владислав потянулся к ней и сжал ее руку. Она молчала. Тогда он остановил ее и заглянул в лицо.
— Не надо, прошу вас, — сказала она, и в тоне этих слов уже не было просьбы.
Владислав отступил на шаг, не выдержав сурового взгляда.
Они пошли молча по набережной.
В вестибюле гостиницы ее ждала какая-то женщина.
— Я к вам, — обратилась она сразу к Орише. — В нашем отделении ургентный день. Час тому назад в тяжелом состоянии доставлен брат вашего покойного мужа. Узнав, что вы практикуете у нас, он просит, чтобы вы его посмотрели.
Ориша слушала внимательно, опустив взор.
— Диагноз? — спросила она.
— Острый живот.
— Хорошо, — сказала Ориша и едва заметно улыбнулась, — мы посмотрим его вместе с доктором Тобильским. В случае операции, ассистировать буду я. Вы согласны? — обратилась она к Владиславу, взгляд ее потеплел.
— Конечно, мой долг… — сразу же согласился Владислав.
— Тогда поедем, — не слушая его, предложила Ориша.
Через четверть часа они вдвоем смотрели больного.