Чтение онлайн

Николас в ярости схватил его за рубашку и прошипел:

– Ты проклянешь тот день, когда сказал эти слова, негодяй!

А в следующую секунду Гарвей уже получил в челюсть и с грохотом рухнул навзничь.

Зрители, заинтересованно наблюдавшие за ссорой Николаса и Гарвея, были явно довольны ее исходом.

– Только попробуй еще хоть слово сказать про моих родственников, я тебя в порошок сотру, – предупредил Николас. – Понял?

Маленькие глазки Гарвея забегали по сторонам, он соображал, куда бежать, если Николас решит еще разок поднять на него руку.

Однако Николас

Алана ликовала.

«Еще не родился на свет такой человек, которому удастся взять верх над Николасом», – подумала она с гордостью.

Они медленно шли по улице.

– Как, по-твоему, Потит Гарвей будет еще мошенничать? – спросила Алана.

– Вряд ли ему это теперь удастся, – усмехнулся Николас. – Нет, он, конечно, неисправим и скоро изобретет что-нибудь новенькое, но слух о сегодняшней стычке разнесется по всей округе, и ему будет трудно найти желающих иметь с ним дело.

Сидя с женой в обеденном зале местной гостиницы, Николас не мог не заметить, что Алана привлекает всеобщее внимание. Мужчины взирали на нее с восхищением, а женщины пытались найти в ее внешности хоть какой-то изъян.

Николас впервые попробовал посмотреть на жену чужими глазами и с изумлением обнаружил, что она и вправду необычайно красива. Ее ярко-синие глаза не утратили невинного выражения, слегка вздернутый носик придавал лицу особое очарование, а полные губы были словно созданы для поцелуев. И одета она была с большим вкусом: отороченный кружевом капор, бархатный плащ, на котором ее переливающиеся волосы тоже казались сотканными из бархата…

И неожиданно Николаса охватило новое чувство – он ощутил гордость за свою жену! Решив обвенчаться с Аланой, Николас считал, что приносит себя в жертву, но оказалось, супружеская жизнь не так уж и тягостна…

Алана без труда завоевывала симпатии окружающих, и Николас был этому рад, хотя порой с замиранием сердца думал, что узнай они о ее индейском происхождении, многие поумерили бы свои восторги.

Поймав на себе задумчивый взгляд мужа, Алана решила, что у нее, наверное, съехал набок капор, и поспешила его поправить.

Однако Николас перехватил ее руку и спросил с нежной улыбкой:

– Я говорил тебе, что ты прекрасно смотришься верхом на Рыжей Бетти? До сих пор поражаюсь, как ты не побоялась сесть на нее верхом.

Польщенная его похвалой, жена ответила:

– Да бедняжка была напугана больше нас всех вместе взятых! Это она от страха так бесновалась, а когда увидела, что я не причиню ей вреда, сразу стала послушной и ласковой.

– Ты и ко мне применишь политику кнута и пряника? – иронически поинтересовался муж. – Как к Рыжей Бетти?

– Нет, – серьезно ответила она. – С тобой так не получится.

Николас надолго умолк. Алана наблюдала за ним с тревогой, догадываясь, что он думает о мерзавце, посмевшем оскорбить его мать.

Наконец молчание стало невыносимым, и, решительно поставив на стол стакан с водой, она заявила:

– Этот негодяй получил по заслугам!

Николас встрепенулся:

– Да! И очень хорошо, что его посрамила именно ты, Алана! Интересно, каково ему сознавать,

– Я думаю, он из тех людей, которые никогда не признаются в своих ошибках. Такие мошенники и перед собой привыкли лицемерить. Ведь иначе их замучит совесть.

У Николаса гулко забилось сердце.

– Как мне все-таки повезло! – воскликнул он, восхищаясь благородством своей жены.

Она же решила, что он имеет в виду Рыжую Бетти, и горячо его поддержала:

– Конечно! Такие лошади – огромная редкость. Уж сколько я, кажется, лошадей перевидала, а подобной не встречала ни разу.

– Я не про то, Синеглазка, – тихо промолвил Николас, и ему вдруг неудержимо захотелось домой.

Он мечтал поскорее остаться с женой наедине и доказать ей и себе, что она принадлежит ему. Только ему – и никому больше!

Весь Беллинджер-Холл скучал по уехавшей госпоже. Слуги погрустнели без Лилии, у которой для всех обычно находились добрые, ласковые слова.

Алана прекрасно понимала, что ей не справиться с ролью хозяйки Беллинджер-Холла, и во всем полагалась на верную Китти, а та тактично вводила ее в домашние заботы, и мало-помалу Алана начала кое в чем разбираться. Вскоре она научилась составлять меню и уже не стеснялась высказывать свои суждения по поводу других хозяйственных дел.

В то утро все почему-то шло наперекосяк: проказливый жеребенок проломил ограду и потоптал грядки с овощами, кухарка обварила себе руку, да так сильно, что пришлось послать за доктором…

Алана порвала платье, гоняясь за жеребенком, и теперь старалась сообразить, как незаметнее залатать прореху, чтобы платье не потеряло вид, – оно нравилось ей, и она не хотела с ним расставаться.

И вдруг в гостиной, где Алана сидела на диване, держа на коленях корзинку с нитками и иголками, оставленную ей Лилией, появился Эскью.

– Госпожа Алана, вас хочет видеть мисс Элиза Кэлдвелл, – церемонно, как всегда, объявил он.

Однако Элиза не стала дожидаться приглашения, а ворвалась вслед за ним и, с ненавистью поглядев на Алану, выпалила:

– У меня плохие новости! Мой отец умер!

Алана вскочила. Корзинка перевернулась, катушки и клубки рассыпались по полу.

– Что?.. Что ты сказала, Элиза?

Нервно стягивая перчатки, сестра резко повторила:

– Мой отец умер, понимаешь?

Почему-то нельзя было отрешиться от впечатления, что она злорадствует, сообщая Алане эту печальную весть.

У Аланы подкосились ноги. Все, казалось, происходит не наяву или не с ней… Она не могла себе представить своего отца в гробу…

Губы онемели и не слушались. Наконец она сумела вымолвить:

– Но как… как это случилось?

Во взгляде Элизы впервые промелькнула печаль.

– Доктор сказал, это сердце. Мы с отцом разговаривали, и вдруг… вдруг он упал и… все.

Голос Элизы дрогнул. Алана хотела обнять ее, но сестра резко отпрянула:

– Я сочла своим долгом сообщить тебе о его смерти, но, пожалуйста, не лицемерь, не делай вид, будто тебе МОЙ отец был дорог! Вы друг друга совсем не знали.