Симбионт
Шрифт:
— Привет, Артур, — небрежно произнёс я, увидев стоящего в дверях молодого парня в белоснежной сорочке с галстуком-бабочкой и в классических чёрных брюках. — Никак твоя смена сегодня?
— Добрый вечер, Михаил Александрович, — оживился швейцар, — Елизавета… рад видеть вас. Нет, попросили выйти. Сменщик заболел.
Я сунул в руку Артура купюру в три рубля — мне не убудет, а парню приятно. Он распахнул перед нами стеклянные двери и добавил:
— Ваш столик на террасе, гости собрались.
Наше появление парни и девушки встретили громкими возгласами и хлопками пробок, почти
— Давайте штрафную опоздавшим! — весело крикнул Олег, и перед Лизой появился большой фужер с шампанским, а передо мной — наполненная доверху водкой стопка грамм на пятьдесят. Ну, терпимо.
— Можно подумать, вы уже два часа заливаетесь, — пробурчал я, держа в руке штрафную.
— Опоздал? Прими наказание! — назидательно поднял палец Димка Полонский, обнимая симпатичную брюнетку с тонкими бровками. Соня Каратаева, дочка банкира, завидная невеста, кстати. Не знаю, чего Димка тормозит. Давно бы набрался смелости и поговорил бы откровенно с её суровым папашей. Боится, что получит пинка под зад? Семья Полонских — адвокатская, но банкир Каратаев видит женихом дочери другого кандидата. Видимо, совсем не переживает, что может однажды оказаться за решёткой, а родственные связи, ох как полезны в таких случаях! Так что попытка — не пытка.
— Ладно, сами напросились, — угрожающе-шутливо произнёс я, и вдруг, сам того не ожидая, выдал: — О, сколько нам открытий чудных готовит русской водки дух! Коньяк — источник мыслей мудрых. И пиво — лучший водки друг![1]
И опрокинул в себя стопку. Водка пролетела по пищеводу, обожгла первым залпом, но потом наступило блаженство.
— Закуси, — в полной тишине сказала Леночка Вязина, подружка Серёги, и подала мне буженину на вилке.
Я, не садясь, машинально зажевал, пытаясь понять, что это на меня нашло, и вдруг Соня захлопала в ладоши.
— Ой, как здорово! Миша, да ты, оказывается, скрывал от нас чудесный талант стихотворца!
«Да, я такой, — скромно произнес Субботин в голове. — Ловко я ввернул?»
«Предупреждать надо, — в ответ проворчал я. — Я же никогда вирши не писал и не декламировал».
Народ зашумел, одобряя мой пассаж, а Лиза с улыбкой допила шампанское, и как только мы сели, схватила под столом мою руку и крепко сжала. А я задумался, когда лучше всего преподнести подарок. Футляр лежал в правом кармане брюк и буквально жёг бедро.
Закатный вечер был великолепен. Лилово-жёлто-красные облака, подсвеченные уходящим за горизонт солнцем, нависали над лесостепью, Урал почернел и маслянисто поблёскивал извилистой полоской, огибая город. На террасе зажгли фонарики, что придало нашим посиделкам особенный уют. Никакая мошка и комары не беспокоили, сдуваемые свежим ветерком, и я заволновался, не простынут ли девчонки, легкомысленно надевшие нарядные платья.
Вон, Сонька уже стала поёживаться.Но тут разогретые водочкой Матусевич и Полонский сообразили, что нужно потанцевать, и потащили своих подруг в зал, где уже вовсю гремела музыка. Настя схватила Ваньку за руку, который с большой неохотой присоединился с сестрой к нашей компании.
«Потанцуем, потом подарю», — решил я, глядя на счастливую и раскрасневшуюся Лизу, лихо отплясывающую в маленьком девичьем кругу. Подарок важно было поднести на людях, чтобы те оценили степень моей благодарности. Все всё понимали, и никаких косых взглядов я не заслужу.
Скоро совсем стемнело, и мы, разгорячённые, вернулись за стол. Матусевич разлил водку парням, а Полонский ухаживал за девушками. Настала моя очередь. Я неуклюже встал и все замолчали, видимо, ожидая от меня очередных виршей.
— Через пару дней я уезжаю в Уральск, — негромко произнес я, и над столом повисла тишина. — Вместе с Иваном будем поступать в университет, и, скорее всего, поступим. А это значит, что пять лет придётся усиленно заниматься, чтобы оправдать надежды родителей, их крупные вложения в наше будущее. Увы, тот круг знакомств, который сложился в родном городе, вряд ли останется прежним, но я надеюсь, что вихри перемен не разлучат нас друг с другом навсегда, и мы ещё не единожды встретимся за этим столом.
И посмотрел на Лизу, как будто вопрошая: «правда, хорошо сказал?» Она меня поняла и с улыбкой кивнула. А у меня в груди потяжелело от предстоящей разлуки.
— Ура! — выкрикнул Серёга и получил от Леночки маленьким кулачком по плечу. Она-то уже поняла, к чему я клоню. Как и Лиза, слегка побледневшая, сжимая бокал тонкими пальчиками.
— Лиза, — я повернулся к ней. — С тех пор как мы познакомились, ты была для меня тем человеком, который всегда мог выслушать и дать правильные советы без лишнего морализаторства, рядом с тобой я находил успокоение, чувствовал себя счастливым. За пять лет может многое измениться, но мое отношение к тебе останется неизменным.
Самое забавное, что в подобных случаях нельзя откровенно намекать на разрыв, и приходилось прибегать к изощрённым фразам, чтобы не обидеть девушку. Я решил закругляться. Главное сказано.
— Прими в знак моей искренней дружбы и симпатии этот скромный подарок, — наконец-то футляр покинул карман и переместился на стол.
Лиза, замерев, смотрела на подарок, не в силах пошевелиться.
— Смелее, — подбодрила её Настя, в голосе которой слышались радостные нотки. Лизу она терпела только из-за меня, и сейчас был тот момент, когда можно облегчённо вздохнуть.
Открыв коробочку, девушка и вовсе впала в столбняк. Понимаю, редко кто из парней, принадлежащих к новой аристократии, дарил своим пассиям подобные вещи. Обходились или кольцом с бриллиантом, или одним колье. А тут целый гарнитур. Девчонки ахнули, понимая, насколько ценен подарок. И не по стоимости, а именно по моему отношению к Лизе. Она же медленно поднялась и крепко меня обняла, всхлипывая от избытка чувств. Именно что обняла, а не стала визжать от восторга и хлопать в ладоши.
«А девочка-то тебя любит, тёзка», — хмыкнул Субботин.