Чтение онлайн

Удивительные работы, которые он мог бы создать к вящей славе Арда в иных условиях, по замыслам своим в какой-то мере были по силам одному Манве. И Ваньяр, бывшие вместе с Валар тому свидетелями, рассказывали, что когда вестники объявили Манве ответы Феанора его посланцам, Манве заплакал и склонил голову. Но услышав последние слова Феанора, что, по крайней мере, Нольдор совершит дела, которые всегда будут упоминаться в песнях – он поднял голову, как будто услышал далекий голос, и сказал:

– Воистину так! Хотя дорогой ценой будут оплачены эти песни и другой цены не может

быть! Однако, зло еще принесет добрые плоды!

Но Мандос сказал:

– И все же зло останется злом! А Феанор скоро придет ко мне.

Но когда, наконец, Валар узнали, что Нольдорцы действительно покинули Аман и вернулись в Средиземье, они поднялись и стали претворять в жизнь решения, принятые ими в мыслях, для исправления зла Мелькора.

И Манве приказал Яванне и Ниенне приложить все их силы и могущество для оживления и исцеления деревьев.

Но слезы Ниенны не смогли излечить их смертельные раны, и Яванна долго пела одна во мраке.

И вот, когда надежда угасла и песня Яванны дрогнула, на безлиственной ветви Тельпериона, наконец, появился огромный серебряный цветок, а Лаурелин дали единственный золотой плод.

И Яванна взяла их. И тогда деревья умерли, а их безжизненные стволы остались стоять в Валиноре памятью об исчезнувшей радости.

А цветок и плод Яванна отдала Ауле, и Манве освятил их, и Ауле со своим народом создал для них сосуды, дабы сохранить их сияние – так говорится в «Наралионе» – песне о Солнце и Луне.

Эти сосуды Валар передали Варде, чтобы та превратила их в светильники небес, затмевающие древние звезды, будучи ближе расположены к Арда.

И Варда дала им силу двигаться в нижних областях Ильмена и отправила их странствовать предопределенными путями над поверхностью Земли, с востока на запад и вновь возвращаться.

Вот что сделали Валар, вспомнив о своих сумерках, о тьме, окутывающей страны Арда. И они решили осветить Средиземье и светом препятствовать делам Мелькора.

Потому что они помнили об Авари, оставшихся у вод пробуждения, и Валар еще не совсем отвернулись от Нольдора в изгнании. К тому же, Манве знал, что час прихода людей приблизился.

И говорят, что уже тогда, когда Валар шли войной против Мелькора ради Квенди, они сдерживали свою разрушительную силу из-за Хильдора, Последующих, младших детей Илюватара. Потому что страшными были раны Средиземья в войне против Утумис, и Валар опасались, как бы не произошло худшее – ведь Хильдору была уготовлена доля смертных, и они в меньшей степени, чем Квенди, могли противостоять страху и смятению.

Кроме того, Манве не было открыто, где должны появиться люди – на севере, юге или востоке. Поэтому Валар созвали совет, и укрепили оборону страны своего обитания.

Изиль, Сияние – так в древности Ваньяр именовали в Валиноре Луну – цветок Тельпериона, а Солнце они называли Анар, Золотой Огонь, и то был плод Лаурелина. А Нольдорцы дали им другие названия – Рана, Своенравная, и Ваза, Огненное Сердце, пробуждающее и истребляющее. И солнце считалось символом пробуждения людей и убывания Эльфов, а Луна сохраняла память о них.

Девушку, избранную Валар среди Майяр, дабы

руководить движением сосуда Солнца, звали Ариен, а тот, кто направлял движение Луны, был Тилион.

В дни деревьев Ариен заботилась о золотых цветах в садах Ваны и орошала их сверкающей росой Лаурелина.

Тилион же был охотником из отряда Ороме и владел серебряным луком. Он любил серебро. Для отдыха Тилион покидал леса Ороме и отправлялся в Лориен, где дремал возле омутов Эсте, в мерцании лучей Тельпериона. И он просил поручить ему вечно заботиться о последнем серебряном цветке.

Девушка Ариен обладала могуществом большим, чем его, и ее избрали потому, что жар Лаурелина не причинял ей вреда, так как Ариен изначально была духом огня, кого Мелькор не смог обмануть и привлечь к себе на службу.

Слишком яркими были глаза Ариен, чтобы Эльдарцы могли смотреть в них, и, оставив Валинор, она покинула обличье и одежду, которые, подобно Валар, она носила там, и стала обнаженным пламенем, ужасным в своем величии.

Сначала был создан Изиль, и первым поднялся в звездное королевство, став старшим из новых светочей, как Тельперион из двух деревьев. На время мир озарился лунным светом, и тогда проснулись и пришли в движение многие существа, те, что долго ждали, погруженные в сон Яванны.

Слуги Моргота удивились, а Эльфы Внешних земель с радостью смотрели вверх. И когда Луна поднялась над мраком запада, Фингольфин приказал трубить в серебряные трубы и начал свой поход в Средиземье. И тени его воинов, длинные и черные, шли перед ними.

Семь раз пересекал Тилион небеса, двигаясь к востоку, пока не был готов сосуд Ариен. И тогда величественно поднялся Анар, и первый солнечный рассвет был подобен огромному костру на вершине Пелори. Облака Средиземья вспыхнули, послышался шум многочисленных водопадов.

И Моргот испугался и спустился в самые глубокие подземелья Ангбанда. Он созвал своих слуг и сотворил огромные клубы дыма и темные облака, дабы укрыть свою страну от света Дневной звезды.

Варда намеривалась сделать так, чтобы те два сосуда всегда двигались в Ильмене, над Землей, но не одновременно. Каждый должен был уходить из Валинора на восток и возвращаться, и одному следовало выходить с запада, когда другой поворачивал в обратный путь с востока. Так начался отсчет новых дней – подобно календарю деревьев, от мига смешания двух сияний, когда Ариен и Тирион встретились на своем пути над серединой Земли.

Но Тилион был своенравным и непослушным, непостоянным в скорости и не придерживался указанного ему пути. Он искал возможности приблизится к Ариен, чье великолепие влекло его, хотя пламя Анара опаляло его, и лунный остров начал темнеть.

Из-за этого своенравия Тилиона – а еще больше по просьбе Лориена и Эсте, которые говорили, что сон и покой изгнаны с земли, а звезды скрылись – Варда изменила свой замысел и установила время, когда в мире существовали тени и полусвет.

Поэтому Анар некоторое время отдыхал в Валиноре, на прохладной груди Внешнего Моря, и вечер, когда Солнце опускалось на отдых, стал часом величайшего веселья и радости в Амане.