Шум бури
Шрифт:
Командиру, шедшему впереди, показалась дивной смешанная песня. Он забыл посмотреть как шагают солдаты, только шёл и слушал песню и больше ничего.
Новобранцы, слушая каждую песню и всякие голоса, сбились с шага, и уже никто не знал куда ставить ногу. Наступали друг другу на пятки, и слышалась осетинская речь:
– Эй, вол, куда рвёшься, почему не смотришь перед собой?
Топот ног и песня смешались, и как кому идти уже не знал никто.
От этого шума собаки взбесились так, что, громко лая, хотели разорвать свои цепи, куры с кудахтаньем бежали во дворы. На перекрёстке городовые возбуждённо
Когда командир пришёл в себя от слушания песни, то резко повернулся назад и приказал:
– Отставить пение.
Большинство перестало петь, но всё равно некоторые, крича "уарайда-уарайда", ставили ноги как попало. Вскоре все прекратили петь, и командир стал командовать сердитым голосом:
– Раз... два, раз... два!
Он бросил взгляд на ряды и направился к кому-то:
– Как ты поднимаешь ногу? Не слышишь? Раз, два, левой, левой!
Когда все начали шагать в ногу, то люди перестали уже с прежним любопытством смотреть на них, да и дети сзади стали петь.
Свернув на противоположную улицу, новобранцы увидели казарму и принялись резвей поднимать ноги. Они быстро вошли во двор казармы, и старший стал командовать:
– Раз... два, раз... два!
Затем приказал:
– Стой!
Новобранцы, как вкопанные, застыли на своих местах. Командир встал напротив рядов и с раздражением спросил:
– Вы где выросли?
Он ещё не закончил, как кто-то ему ответил:
– Кто где, кто где. Я сам из нижнего Барзджина.
– Молчать! Будешь стоять под винтовкой четыре часа, - он умолк на какое-то время, пока не утихла злость, затем продолжил:
– Вы выросли в лесу среди зверей или в сёлах среди людей? Петь не умеете, ходить не умеете, вам совсем не стыдно?
Новобранцы притихли и тут впервые увидели себя в настоящем солдатском положении и условиях; некоторые опустили глаза и с грустью думали о дальнейшей жизни, о солдатской доле.
Командир продолжил дальше:
– После обеда пойдёте с младшими командирами-ефрейторами вон в поле и будете учить песни. До завтра разучите две-три песни, вот так. Сейчас разойдитесь и ждите обеда. Идите по своим местам и приберите свои вещи.
Солдаты тут же разошлись. Каждый принялся укладывать свои вещи, потом в ожидании обеда стали собираться группами по разным углам.
Царай и Будзи сидели напротив друг друга и вели разговор. Вокруг них постепенно начала собираться молодёжь. Парни из Овражного безбоязненно сидели возле них, а вот ребята из других сёл как-то смущённо смотрели издали на Царая. Разговор начался о делах Дебола и Быдзеу.
Когда понемногу перешли к другим делам, и случай с Дебола отошёл в сторону, тогда Царай с улыбкой вспомнил:
– Разве не удивительное дело произошло сегодня с нашей песней?
– Что там удивительного, - сказал Будзи, - мы осетины и знаем свои осетинские песни, а они нас заставили петь по-русски и всё смешалось.
Собравшиеся вокруг них молчали, но внимательно смотрели на говорящих и ничего не пропускали мимо ушей.
Касбол и Ислам вместо разговоров улеглись на кроватях
и отдыхали.– Делать нечего, - сказал Царай, - надо выучить русские песни, иначе дело хорошо не пойдёт.
Собравшиеся ничего не говорили, но по их глазам было видно, что случай с Дебола они хорошо запомнили.
Пока Царай разговаривал с молодёжью, меж тем новость шёпотом разошлась по всем углам казармы:
– Во-он тот мужчина - Царай.
– Какой Царай, что за Царай?
– Абрек Сырхаев...
– Это он?
Постепенно все глаза из всех углов казармы устремились на Царая. Доносились обрывки разговоров:
– Какой он плечистый мужчина!..
– Посмотри на его лицо!..
– Глаза - горящие угли...
По мере продолжения разговора вокруг Царая собиралось всё больше и больше молодёжи. Задние тянули назад передних, говоря вполголоса:
– Пусти меня, я его ещё не видел.
– Подожди, дай мне ещё немного постоять.
Некоторые встали на кровати и оттуда смотрели на Царая. Очень всем хотелось видеть его, а особенно послушать, что он говорит. Каждый желал сесть рядом с Цараем и поговорить с ним. Стоило Цараю что-то сказать и в казарме не было слышно даже шороха. Всем хотелось послушать Царая, но Царай много не говорил, он больше смотрел по сторонам, и разные мысли возникали у него в голове. Вспоминались прошедшие дни. Тряхнув головой, он сказал про себя:
"Счастливы те, в чьих руках эта молодёжь".
Он тут же устыдился от своих слов.
"В чьих они руках? В чьих они руках?
– два раза Царай задал себе этот вопрос, и опять окинул взглядом молодёжь. Хотелось ему что-то сказать, спросить:
"Нравится вам солдатская жизнь?"
Но подумав, он сдержался и ничего не сказал.
Шум в казарме стал усиливаться. Царай испугался, что кто-нибудь из ребят из-за этого шума попадёт под арест и негромко им сказал:
– Ребята, не шумите, иначе вас накажут, здесь начальников много.
Шум прекратился, но каждый продолжал стоять на своём месте, и к ним обратился Будзи:
– Разойдитесь по местам, а то если кто зайдёт, тогда наше дело будет плохо.
Молодёжь неохотно расходилась по местам и всё равно оттуда глазела на Царая и Будзи. Шум стих окончательно.
Пока Царай разговаривал с молодёжью Овражного, солнце тем временем стало клониться к горам. Ислам и Касбол уснули сладким сном, и их храп доносился до всех углов казармы. Царай повернулся в другую сторону, и всякие разговоры прекратились. Его жилистая шея и тонкий стан придавали ему вид богатыря. Молодёжь стала перешёптываться.
– Такому человеку всё по плечу, - сказал худощавый парень, но ему кто-то возразил:
– Только лишь жилистая шея и узкая талия ни о чём не говорят, внутри их должна быть ещё и сила, и мощь.
Когда он это сказал, то вопросительно посмотрел по сторонам.
– Только мощь и сила ничего не стоят, если у человека нет ума. Ум нужен, чтобы мощь и сила действовали плодотворно, - ответил худощавый второму.
– Что вы говорите, что? Разве вы не слышали о его делах? Рост у него есть, сила есть и всё остальное. Царай не тот мужчина, которого вы можете поносить языком. Он обладает уверенностью, умом и силой, - закончил спор парень, который сидел дальше всех и говорил меньше всех.