Чтение онлайн

— Дык я ж как лучше хотел!.. У меня и водяра в заначке имеется. Ты б сказал, Коль… Я счас!.. — Вновь заспешив, он метнулся на нары, к изголовью, быстро поменял злополучную трофейную бутылку на отечественную. — Вот!..

«Коля!» — про себя отметил Павел. Впервые слышал он от Карзубого, чтобы тот кого-нибудь человеческим именем назвал. Прежде для него все «фреями» да «дешевками» были.

Пришли приглашенные Шведов с Кусковым, Баев с Илюшиным и Салов. Вся десятка собралась.

Махтуров, прицелясь глазом, разлил водку примерно равными долями по кружкам и приспособленным под них сорокапятимиллиметровым гильзам. Попросил всех

встать и почтить память товарищей минутой молчания. Едва закусить успели — в дверях посыльный от Суркевича появился.

— Командира взвода — к ротному.

Павел поперхнулся. Уже на бегу, натягивая шинель, распорядился:

— Смотри, ребята, чтоб тихо без меня! Старший Махтуров!

— Не боись, взводный! Порядок будет!

Суркевич встретил его хмуро, неприветливо. Вторая рота понесла самые большие потери, и он остро переживал, хотя личной вины его в том не было. Сухо, без интереса, точно тяготясь тем, что надо это узнавать, расспросил, чем заняты, как настроение, и тут же отпустил, приказав выставить в окопах три поста и ночью самому проверить, как штрафники несут службу.

Возвращаясь обратным путем мимо походных кухонь, Павел вдруг увидел впереди фигуру комбата, нервно прохаживающегося взад-вперед по тропинке. По всем признакам майор кого-то поджидал, и ожидание это затягивалось.

Штрафники побаивались своего командира батальона и, хотя без дела он никого не наказывал, по возможности старались встреч с ним избегать.

Та же привычка сработала и у Павла. Завидев комбата, он юркнул вбок, в кустарник, решив переждать, когда тот удалится. Тем более что с противоположной стороны к нему уж виновато трусил помощник по хозяйственной части майор Чередников. От внимания Павла не ускользнуло, что Чередников хоть и равный по званию, но, подбежав, вытянулся перед Балтусом, как перед самым высоким начальством.

Выслушав, насупясь, его сбивчивые оправдательные объяснения, Балтус холодно произнес:

— Я вас вызвал затем, чтобы вы организовали и назавтра отправили в санбат раненым по две банки консервов, по буханке хлеба и по паре пачек махорки на брата. Отправку проконтролируете лично и о времени исполнения доложите мне.

Чередников, кажется, опешил. Попробовал было неуверенно возразить:

— Но как же, товарищ майор?.. Они же с сегодняшнего дня с довольствия сняты. Согласно положению…

Балтус, отвергнув доводы подчиненного резким, нетерпимым вскидом головы, заговорил требовательно и недовольно, досадуя, что приходится пояснять вещи, которые понятны и без того:

— Двести одиннадцать человек, товарищ майор, смерть у нас с довольствия сняла, а остальных вы списать поторопились. Донесение на них я еще не подписывал и подпишу только завтра. А что касается положений, то я не хуже вас их знаю.

— Но… — заикнулся было опять Чередников, но Балтус вновь не дал ему договорить:

— Выделите то, что я сказал, из трофейных сборов и исполняйте. Все! — и зашагал по направлению к штабу.

Глядя ему вслед с недоумением, Чередников машинально сдвинул фуражку на затылок, озадаченно потер лоб.

В еще большей степени распоряжением Балтуса был поражен Павел. Не всякий комбат на подобный шаг отважится. Да и что они ему, раненые штрафники? Другой и не вспомнил бы.

Как отвели батальон в тыл, так и не тревожили. Ходившие между солдат слухи уверяли,

что можно отдыхать спокойно: на передовую пошлют не раньше, чем поступит пополнение. Попробовал Павел на эту тему с ротным потолковать, но безуспешно. Суркевич намеки без внимания оставил. Понять, конечно, понял, но ответить определенно то ли не захотел, то ли не имел права.

Вольготное, беззаботное время для штрафбатников настало. Людей в ротах мало. Выставят утром наблюдателей, наряд на кухню, восемь дневальных да тех, кто с ночных постов пришел, в блиндажах оставят — вот тебе половина состава. Остальные, чуть что, — в поле. Заладили одно и то же занятие проводить. «Сон и его охранение» называется. Залягут в ложбинке и подремывают, выставив одного-двух наблюдателей, чтобы ротный или комбат врасплох не застали.

От безделья начали шкодничать. Сначала у старшины санроты спиртовые запасы ополовинили, потом у соседей-связистов кухню обчистили. Наконец, у офицеров-артиллеристов чемоданы уперли. Без последствий такое, понятно, остаться не могло.

Лопнуло терпение у комбата. Построили батальон по тревоге. Балтус, выйдя к строю налегке, при двух орденах Красной Звезды на необмявшейся габардиновой гимнастерке, долго, выразительно молчал, по обыкновению едко, со значением усмехаясь. Так долго и выразительно, что даже тем из штрафников, у кого не было особых причин для беспокойства, и то не по себе стало.

— Ну что ж, граждане солдаты! — с нарочитым усилием выговорил наконец он, точно сожалел, обманувшись в своих лучших ожиданиях. — Я думал, что, посмотрев смерти в глаза, человек сделает правильные выводы и не станет размениваться на мелочи. К сожалению, я ошибся. Мразь остается мразью. Мало ее среди вас, но есть. Троих негодяев я сегодня отдал под трибунал. Восьмая рота честно боевой приказ выполнила, и мы не позволим пятнать ее честь… Не намерены нянькаться и с остальными! Предупреждаю: тот, кто с этой минуты попадется на воровстве, будет расстрелян немедленно! Перед строем!

Прекратились после того построения ЧП в батальоне, не стало жалоб на штрафников и от соседей.

В один из дней с утра заравнивали и засыпали на дороге ухабы и промоины, а после обеда отправились в поле. Ротный получил у комбата разрешение провести с солдатами занятия по ознакомлению с трофейным оружием. Намеревались провести стрельбы из немецких автоматов и пулеметов. Набрали с собой «шмайсеров» и «МГ-34». Вышли всей ротой, за исключением дневальных.

День под настроение выдался совсем безоблачным, теплым. Шли строем, твердо печатая шаг. Задорно горланили сочиненную кем-то из штрафников и полюбившуюся всем песню. На всю округу раздавался припев, сопровождаемый лихим пересвистом Станислава Шведова:

Как от Волги-реки, обгоняя полки,

Батальон наш идет вперед.

Батальон боевой, батальон наш штрафной,

Нас недаром зовут штрафники.

Сзади и чуть сбоку шел в своей длиннополой шинели Суркевич и довольно улыбался. И тут роту настиг запыхавшийся связной от комбата. Выслушав его, Суркевич повернул роту назад:

— Ро-та-а! Правое плечо — вперед! Шире шаг!

Почти два километра месили распаренную, раскисшую пашню, пересекая наискось поле, чтобы сократить путь к плацу. Взмокли от пота, будто под дождем побывали. А на плацу небывалое творилось. Не только штрафников выстраивали, но и все другие батальонные службы: медиков, поваров, связистов, шоферов.