Чтение онлайн

Излюбленным, но далеко не безопасным приёмом Оскара Дирлевангера был личный облёт территорий с предположительной партизанской активностью на небольшом разведывательном самолёте, на малой высоте и низкой скорости. Деревни и окрестности деревень, из которых по самолёту был открыт огонь, штурмбаннфюрер отмечал на карте — в скором времени его люди приходили туда уже для проведения наземной операции: в таких операциях абсолютно все постройки данного нас. пункта были методично сожжены с помощью огнемётов, население уничтожено. В этих боях пленных не брали, а если и брали, то их шансы на жизнь были и так минимальны — после допросов они были, как правило, публично казнены. Судьба немецких военнослужащих, по каким-либо причинам живьём попавших в партизанский плен, не была ничем лучше — их также быстро казнили после жесточайших пыток и унижений в лесных лагерях повстанцев.

Немецкие солдаты, попавшие в партизанский плен и впоследствии замученные до смерти.

Фото из материалов СД в Белоруссии

С начала мая 1942 года зондеркоммандо проводило активный

поиск партизанских группировок, деятельность которых в регионе после появления на сцене этой спецчасти СС заметно ослабла. Хорошо зарекомендовало себя применение тактики егерей-снайперов и егерских групп: один или несколько (максимум 10–15) специально тренированных и вооружённых автоматическим оружием людей отправлялись в лесной рейд длительностью до нескольких суток на поиски партизанских лагерей или для организации засад на партизанских тропах. Максимально используя технику маскировки, опытные егеря из числа бывших браконьеров, дополнительно натренированные армейскими специалистами, отслеживали местонахождение партизанских троп и тайников, места встречи со связными из населённых пунктов или других отрядов. Егеря редко вступали в открытый бой — их основными задачами являлись взятие «языков», убийства партизанских вожаков или молниеносные налёты на штабы крупных бандформирований, перехваты связных, а также разгромы походных колонн из засады. Такой разгром также осуществлялся методом молниеносного нападения и быстрого отхода, без вступления в затяжной бой с превосходящими силами противника: заранее установленная тропа минировалась в удобном месте, при приближении партизанской колонны обычно пропускался авангард — разведка, затем на головную часть колонны (часто одновременно и на «хвост») из хорошо подготовленной засады обрушивался шквальный огонь автоматического оружия с расстояния максимум в 50–70 метров, шли в ход подготовленные мины, расстреляв каждый, как правило, один магазин или ленту, егеря быстро отходили, не давая противнику возможность организовать преследование. Колонна, естественно, не была полностью уничтожена, но в результате налёта была уже отягощена убитыми и ранеными, моральный дух падал, а таким образом была фактически сорвана и запланированная партизанами операция или переброска сил. После молниеносных лесных налётов на колонны, часто по горячим следам, проводились массированные карательные операции в данной местности. [9]

В проведении подобной деятельности немцам сильно помогало использование заведённого уже тогда в Ваффен-СС камуфлированного обмундирования, а также использование «лохматых» камуфляжей в сочетании со стандартным маскировочным обмундированием.

Кроме детально разработанной тактики лесного боя, немцам в борьбе с партизанскими отрядами часто и активно помогали и сами местные жители, особенно сильно это проявлялось в период немецких побед на фронтах, т. е. в 1941–1942 годах. Дело было в том, что вопреки устоявшемуся у нас, успешно созданному годами коммунистической пропаганды образу «советского партизана — честного и беззаветного патриота и народного мстителя», реальность часто была иной — далеко не все лесные отряды в действительности занимались борьбой с немецкими оккупантами, проливали кровь в боях с захватчиками и пускали под откос вражеские эшелоны, как видим мы в фильмах и читаем в советских книгах о Великой Отечественной войне. Некоторые, и было их немало, просто являлись откровенными вооружёнными бандами, сколоченными с одной-единственной целью — пограбить «под шумок», или же, враждуя по разным причинам между собой, за этим занятием не имели времени на борьбу с немцами. Но при этом и те, и другие, и третьи должны были как-то жить: есть, пить, мыться, одеваться, иметь половые отношения и т. д. — это происходило, естественно, за счёт многострадального местного населения. Также под предлогом наказания или уничтожения «предателей народа», «гитлеровских прихвостней» и т. п. сплошь и рядом сводились личные счёты, происходили избиения, изнасилования, грабежи. И свидетельств тому немало.

Камуфлированные двусторонние («лето/осень») куртки данного образца являлись стандартным обмундированием Ваффен-СС

Немецкий лесной егерь в типичном камуфляже с автоматом МП-40

(фотография скорее всего более позднего периода, судя по рисунку маски — в районе 1944 года).

«…особенную проблему создавало то обстоятельство, что партизанам нужно было кормиться. Они добывали себе продукты и одежду у местного населения. Во время этих снабженческих операций партизаны нередко вели себя, как обычные грабители, во всяком случае, так воспринимало их население. Они реквизировали женское белье, детскую одежду, хозяйственный скарб — вещи, малопригодные в лесу. Зато их можно было обменять на алкоголь или подарить партизанкам.

Многие отряды почти не проводили боевых операций, поскольку им не хватало оружия и боеприпасов. Некоторые полностью ограничились «снабженческими походами». В одном советском докладе зимой 1942/43 года о поведении партизан в Западной Белоруссии [10] говорилось: «Поскольку они не воюют, они превращаются в дополнительное бремя для крестьян и восстанавливают крестьянство против всех партизан в целом. Если нет немцев, то партизаны беспрепятственно входят в деревню, забирают коров, овец, хлеб и другие продукты. Но как только появляется карательный отряд, партизаны бегут, не оказывая сопротивления, крестьян же избивают, а их дома сжигают за то, что они содержали и кормили партизан».

Большинство военных операций партизан и без того были направлены не

против немецких оккупантов, а против действительных или мнимых коллаборационистов и их семей, а также против всех, кто хорошо относился к немцам и был антисоветчиком. А кто был антисоветчиком, партизаны решали сами. На повестке дня были расстрелы, изнасилования и грабежи. 22 февраля 1943 года отряд Михайлова убил в деревне Чигринка Могилевского района (восточнее Минска) около 70 мирных жителей. На счету этого отряда были также грабежи, изнасилования и расстрелы. По сообщению одного высокопоставленного офицера Красной Армии, сделанному в июне 1943 года, отряд Бати, действовавший примерно в 200 км от Минска, «терроризировал мирное население». В частности, 11 апреля 1943 года они «расстреляли ни в чем не повинные семьи партизан в селе Сокочи: женщину с 12-летним сыном, второй сын-партизан которой погиб ранее, а также жену одного партизана и её двух детей — двух и пяти лет». В другом докладе говорится, что в апреле 1943 года партизаны отряда Фрунзе, действовавшего севернее Минска, расстреляли в ходе «карательной операции 57 человек», включая младенцев.

Эрих фон Манштейн беседует с егерями или снайперами, один из которых в «лохматом» камуфляже

Некоторые партизанские отряды сжигали сразу по несколько населённых пунктов, как, например, комиссар Фролов вместе со своими партизанами, действовавший в Витебской области. В апреле 1943 г. они превратили в пепел множество деревень, расстреляли «мирных жителей и других партизан». И это было далеко не исключение. Ещё более бесцеремонно обращались партизаны с польским населением на территории нынешней Западной Белоруссии, поскольку поляки вообще считались антисоветчиками. Партизаны убивали поляков целыми семьями, сжигали их дома только по подозрению в поддержке польского подполья. Многие поляки в панике покидали свои дома и бежали в города. В этих районах свои «снабженческие операции» партизаны проводили преимущественно среди польских крестьян.

Немецкие солдаты во время «зачистки» деревни.

Обратите внимание на редкий «снайперский» экземпляр камуфляжной куртки с капюшоном бойца с краю вправо на фотографии

Большой проблемой среди партизан было пьянство. Они часто напивались и совершали насилие, как правило, над гражданским населением, часто пострадавшими оказывались их же товарищи по оружию. Алкоголь они добывали у крестьян. Зачастую они реквизировали лошадей, овец, крупный рогатый скот, одежду и хозяйственную утварь, затем сбывали всё это в других поселениях, чтобы на вырученные деньги выменять или купить алкоголь…» [11]

Всё это способствовало возникновению враждебного отношения мирного населения к партизанам и вело к помощи оккупационным властям. Местные жители часто совершенно добровольно сообщали немцам о местонахождении мешающих им жить отрядов, показывали пути безопасного подхода к нужному месту и даже иногда сами просили о проведении карательных операций.

12 мая эсэсовцами была штурмом взята железнодорожная станция «Сухая», где забаррикадировалась группа вооружённых повстанцев. Деревня Сухая из-за подозрения местного населения в помощи партизанам была сожжена дотла.

24 мая 1942 года за выдающиеся успехи в борьбе с партизанами лично СС-штурмбаннфюрер Оскар Дирлевангер награждён орденской планкой к уже имевшемуся у него Железному кресту 2-й степени.

Дополнение Железного Креста образца 1914 года специальной орденской планкой образца 1939 года, носимой одновременно с ним, — специальный способ награждения ветеранов, получивших награды в Первой мировой войне, в гитлеровской Германии. На фотографии — пристежка образца 1939 года и Железный крест образца 1914 года с пристежкой образца 1939 года

Немецкий солдат в горящей деревне.

Иллюстрация из немецкого журнала времён войны под названием «Bandenjagd ost» — охота на банды на востоке

Около пяти утра 25 мая 1942 года на лесной дороге в 10 км от нас. пункта Цецевичи группа около 30 человек с огнестрельным оружием в составе небольшого конвоя напала на командирскую автомашину зондеркоммандо — «Форд», per. знак СС-202419. Убиты на месте СС-шарфюрер Освальд Эггер, СС-унтершарфюрер Вернер Шмалкоке, СС-штурмман (рядовой) Петер Гартнер и трое военнослужащих частей вермахта, СС-роттенфюрер Вильгельм Войгт тяжело ранен. 29 мая людьми Дирлевангера убиты 5 и захвачен живым 1 партизан у деревни Долгое, в тот же день, по отчётам, убит ещё один партизан и одна деревня сожжена. Снова командир лично принимает участие в перестрелках. 30 и 31 соответственно сожжены дотла ещё две деревни.

В результате боевых потерь зондеркоммандо необходимы пополнения, а розыск по немецким тюрьмам очередных браконьеров, пересмотрение их дел и последующая посылка к фронтовой части весной 1942 года являются бюрократически крайне тяжело осуществимым мероприятием. Хотя благодаря личному письму группенфюрера Готтлоба Бергера Гитлер и Гиммлер соглашаются с посылкой нового контингента осуждённых к Дирлевангеру, кроме браконьеров, в расчёт уже принимаются и другие кандидаты из числа «подходящих» заключённых концлагерей, всё это требует времени… а его в ситуации, когда люди нужны немедленно, у Дирлевангера нет. Так в зондеркоммандо попадают первые иностранные добровольцы — в архивах зарегистрирован приказ от 28 мая 1942 года о переводе в распоряжение Дирлевангера личного состава из числа украинских «Шютзманншафт» или коротко «Шума» [12] в составе 49 рядовых и 11 унтер-офицеров. Также в качестве переводчика для допросов пленных и коммуникации с органами местной власти в часть попадает некто Роберт Искам, судя по архивным документам, этнический немец из Поволжья.